• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: скажи мне, что ты читаешь (список заголовков)
12:41 

Книга.

Listen how calmly I can tell you the whole story
Вчера нашла в публичке книгу, которую так давно вожделела: "Родичи" Дмитрия Липскерова. Как-то давно (мне теперь кажется, что я была совсем маленькой тогда) этот роман читали по радио. Помню, что каждый вечер я садилась на кухне у приемника, не зажигая света, и слушала с замиранием сердца очередную главу. Меня так поражал весь этот фантастический бред: студент Михайлов, белые медведи, Ягердышка, земляника, балет, некто, несущийся по лесу с рельсой на плече, глаза "цвета надписи на торте. А крем бы небесно-голубой". Со временем многое забылось, остались только смутные образы поезда Петербург-Москва, запах леса и ягод, ледяные пустыни. И - вот подарок судьбы! - можно все вспомнить! Можно неторопливо идти сквозь прозрачныю паутинку текста, наслаждаться мастерской простотой исполнения, но главное - можно вновь прикоснуться к тому невероятному, теплому, немного наивному, что так поразило в позднем детстве (или очень ранней юности), когда умственная жизнь еще не была омрачена и вместе с тем скрашена пониманием некоторых вещей.


@музыка: Keep bleeding in love

@темы: скажи мне, что ты читаешь

22:23 

Литературное

Listen how calmly I can tell you the whole story
Дочитала "Богоматерь Цветов" Жана Жене.
Есть такие вещи и явления, о которых говорят - "неописуемо". Такова примерная характеристика этой книги, и безмерно трагичной, и абсурдной, и наивной, и утонченно-развратной. Впрочем, литература не может быть безнравственной: если человек взялся за перо, то им движут порывы более благородные, чем желание описать чернуху ради самой чернухи. А все, что попадает в этот промежуток - не есть литература.
Дивина, несмотря на всю нелепость и невозможность ее образа, вызвала у меня осторое сочувствие. Да, она странная, эксцентричная, безумная. Она - одна из кумушек из парижского квартала удовольствий, "Вся-Такая", посетительница балов-маскарадов с дурной славой. Должно быть, святая... И потому затаптывала в себе эту проклятую святость, это неуместное стремление быть доброй и правильной, нарисованным образом, для которого не существует возможности любить и действовать. Ведь святой - лишь безмолвный символ, а Дивина слишком страстна для роли церковной скульптуры.
Дивина, Божественная... Существо, ненавидящее себя и доброту и самозабвенно любящее Любовь... Голос на манер Ренаты Литвиновой, ломаные жесты, врожденное отчаяние во взгляде... И бесконечная детская наивность до самой смерти. Ты не отвратительна, ты - "вся такая трогательная".

@темы: скажи мне, что ты читаешь

17:50 

Литературно-приветственное

Listen how calmly I can tell you the whole story
Добро пожаловать, Тень весны! Располагайтесь!

Небольшая рецензия (ну люблю я разбирать полеты, что поделаешь!)
Несмотря на активную рекламу и пророчества критиков, роман Антона Сои "Эмобой" вряд ли приобретет статус культового в широких кругах читающей публики, хотя среди представиетлей субкультуры эмо, вероятно, произведет некоторое будоражащее воздействие. Картины загробной жизни Егора Трушина в черно-розовом подсознательном мире его подруги напоминают наркотические галлюцинации, что местами выглядит забавно. Незамысловатая история любви, наивной и непосредственной, немного героического пафоса, щепотка черного юмора... В повествовании чувствуется оригинальность замысла, исполнение на высоком уровне. Этакая современная версия "Алисы в Стране чудес" с определенной корректировкой на реалии XXI века. Этот роман нужно не осмыслять, а именно пропускать через сознание потоком самых разнообразных эмоций. Но - да простят меня поклониики таланта господина Сои! - снимать по его произведению "Ворона" я бы не стала, дабы не осквернять память Брендона Ли откровенной пародией.

@темы: культура, скажи мне, что ты читаешь

18:48 

День, следующий за днем дураков

Listen how calmly I can tell you the whole story
Господи, еще раз говорю Тебе спасибо! Одной канителью стало меньше - сегодня была предзащита курсовой по экономике. Вообще, любопытный опыт: защищать курсовик, которого не существует. Признаться, утро началось так, что я, с моей средневековой суеверностью, заранее приготовилась к блестящему провалу, но небеса, похоже, решили пошутить (продолжение 1 апреля?) Обошлось малой кровью, то есть я осталась недовольна своим выступлением, зато В.П.Т. заценила статистические данные. Теперь дело за малым - написать. А то врать-то на ходу мы все мастера, гуманитарии -).

Мне нравится сознание того, что на полке лежит еще много книг, которые нужно прочесть.
Г. Бёлль "Глазами клоуна" в оригинале
Г. Гессе "Нарцисс и Гольдмунд"
Г. Майринк "Ангел западного окна"
М. Кундера "Невыносимая легкость бытия"
Э. Лу "Наивно. Супер"
Д. Брандрет "Оскар Уайльд и смерть, не стоящая внимая"
Б. Кумм "Че" в оригинале
Ю.А. Линдквист "Блаженны мертвые" (ура, мне ее привезли!)
+ перечитать кое-что из русской классики, ибо утечка словарного запаса и мозгов ощущается почти физически.
В процессе постараюсь написать о каждой книге. О "Хрониках Амбера", пожалуй, сейчас. С творчеством Р.Желязны познакомилась по наводке Артура: он пересказывал какие-то забавные истории о Рыжем Демоне, расписывал красоты Янтарного Королевства и пр., и я, заинтригованная (ибо шаман - изумительный рассказчик), решила самостоятельно прочесть его любимые книги. Честно говоря, "Хроники" не произвели на меня такого впечатления, как "ВК" или "Кольцо тьмы" Перумова. Последние я читала еще в детском возрасте, так что не могу поручиться за то, что эти сказки так же пришлись бы мне по душе, как в первый раз. Я все-таки уже большая девочка, чтобы верить во всякие выдумки -). К тому же, Желязны гораздо больше уделяет внимания тонкой психологии, противостоянию личностей, интригам, детективным головоломкам, парадоксам, нежели эпическим картинам сражений за Мир и Свет. Конечно, элемент магического очень даже значителен, количество первородных сил, стремящихся переустроить реальность по своим законам, зашкаливает, но в этом нет какого-то подавляющего размаха и величия. Стоит вспомнить битву за Хельмову падь или последнее сражение из "Адаманта Хенны", когда рушилась Серая Гавань - воспоминания об этих эпизодах до сих пор будоражат мое воображение, настолько они ярки, масштабны, значительны. Чего, увы, не могу сказать о событиях в "Хрониках". Ну правда, никакой глобальности и бесповоротности, столь характерных для жанра фэнтези. Боромира убили, так убили, навсегда. А Истинный Путь испортили, потом заново отстроили. Конфликт между Путем и Логрусом - какое полотно можно было бы создать на основании только этой сюжетной линии, но... Обычно мне так жаль расставаться с героями этих многотомных эпопей, за тысячи страниц как будто с ними породняешься (ладно, это было не по-русски), а тут я, к своему стыду, к концу забыла, с чего все началось. И осталась масса непонятного, например, куда подевалась добрая часть персонажей после того, как Мерлин стал Принцем Хаоса? Жаль, что автор в финале затер судьбы чуть ли не всех главных героев и поскупился на некоторое развитие эпизодических личностей. Мне вот всегда были более интересны второстепенные действующие лица, может быть потому, что тут предоставляется простор для фантазии. Тот же Кергма. Таинственное нечто, могущее оказаться кем или чем угодно, заколдованнм принцем или незаконнорожденным отпрыском Логруса. И на цыпочках подкрадывается идея написать фанфик...
Если среди читающих этот пост есть такие, кто собирался взяться за "Хроники Амбера" и передумал, прошу: не полагайтесь на my humble opinion. Все люди разные, может, вам эта книга не покажется пустой тратой времени.
Ну и напоследок:
Четыре минуты позитива. Просто мне нравится, как он танцует. Ненавязчиво вспоминается Поль Бортез

@настроение: ушла учиться дальше

@темы: скажи мне, что ты читаешь, saker att le, idag

12:19 

Генрих Бёлль "Глазами клоуна" (H.Böll “Angesichts eines Clowns”)

Listen how calmly I can tell you the whole story
Для успокоения души и отвода глаз...
isn't obligatory for reading

Есть книги-монологи, которые невыносимо скучно читать. Все равно что теорию эстетики марксизма-ленинизма. А есть такие исповеди, которые, единожды открыв внутренний мир героя, не отпускают до конца и после еще долго служат пищей для размышлений, сохраняются в памяти (сердце?) неясной тоской и тревогой, потому что умножающий знаний, как не раз было замечено и доказано практикой, умножает печаль. Потому что они выводят на свет некоторую часть тебя, о которой ты и сам не подозревал, но она всегда была, заложенная Богом, необходимая для гармонии крупица. Ей только нужен был ключ. А ключ был скрыт в книге. Итак…
Внешняя ситуация: Западная Германия начала 60-х годов. Молодой человек по имени Ганс Шнир, сын состоятельных родителей, выступающий с комическими номерами, теряет успех и единственный источник заработка. Приехав в Бонн, он поселяется в квартире, где некогда жил со своей возлюбленной, и проводит вечер в воспоминаниях о тех, кто так или иначе сыграл роль в его судьбе, звонит знакомым в попытке выяснить хоть что-нибудь о Марии, с которой разошелся на религиозной почве. Размышления главного героя о житейском, исходя из некоторой точки прошлого, постепенно становятся более абстрактными и глубокими: воспоминание о первой ночи с Марией наводит его на мысли о верности супругов, чей брак закреплен не печатью в паспорте, а Божественным провидением. Память об искренней религиозности любимой женщины заставляет Ганса разбираться с собственным отношением к церкви и к орде тех, кто именуются пасторами по долгу службы, не по призванию. Описание жизнь Шниров во время войны служит прологом к рассказу о том, как другие люди находили себя в жестокости, безумии нацизма, бессмысленно-экстатическом поклонении политике рейха, и как ловко они превращались в проповедников мира и согласия после 45-го года. О многом успеет поведать Ганс Шнир, пока не…
Однако книга написана не столько для того, чтобы в очередной раз обругать католическую церковь, заклеймить лицемерие и любовь к мещанскому уюту, высмеять тупиц и посредственностей, претендующих на роль выдающихся личностей. Она рассказывает о фундаментальном различии между тем, какими нас видят окружающие, и какими мы на самом деле, в душе, являемся. Какие случаются несовпадения! Какие поразительные открытия… Ребенок из приличной семьи, не сумевший найти себе занятие в «нормальной», социально одобряемой сфере, ставший клоуном, развлекающим невесть какую интеллигентную публику варьете и пивных, неудачник, которого остается только пожалеть, потому что ругать надо было раньше – разве он может быть человеком? Может ли он что-то понимать о настоящей, должной, правильной жизни? Может ли он что-то чувствовать, кроме зависти и озлобления по отношению к более успешным? Конечно же нет! Так ответят и мать Ганса, и Хериберт Цюпфнер, католический пастор, «спасший» Марию от позорной участи сожительницы, и Зоммервильд, тоже честный католик, сделавший состояние на торговле антикварными предметами культа. Так ответит любой из нас, увидев на улице бомжа, столкнувшись с городским сумасшедшим, которому необходимо внимание, потому что он погибает от одиночества. Презрительное снисхождение и гримаса отвращения и недовольства всегда наготове… Так вот, роман Бёлля как раз о том, что лощенная шкура – не всегда признак великого ума и чести; скорее она – маскировка, необходимая для беззаботного существования, обеспеченного деньгами, уважением, семейным «счастьем». Она – знак, показатель того, что вот на тебя-то и надо равняться, выбирая жизненный путь. А тут… Зарабатывать на жизнь, развлекая других людей. Как низко нужно было пасть – работать шутом. Как высоко нужно было подняться, до какой степени отрешенности дойти, чтобы не воспринимать смех на свой счет. Несчастный человеческий эгоизм, не позволяющий понять одной элементарной вещи: не все в этом мире вращается вокруг нас. В этом принципиальное отличие Шута от обычного человека: о себе он думает в последнюю очередь; в первую – о том, какие пороки и нелепости он пытается исправить в окружающих своими горькими шутками, и том, разумеется, чью волю выполняет. Ведь Король всегда прав.
Вопрос о том, какую судьбу выбрал для себя человек и какую следовало выбрать – второй значимый момент в романе. «Мать до сих пор говорит мне, что я погубил себя, и ненавидит за то, что я решил идти своим путем,» - сказал мне однажды знакомый. Это тяжкая участь – самостоятельно распоряжаться собственной жизнью, свернуть с проторенной тропы и пойти по бездорожью, прочерчивая для кого-то метеором короткий, но яркий след. Мне кажется, что большинство таких вот смелых, особо не считающихся с чужими пожеланиями относительно себя, претерпевают массу трудностей, но никогда не говорят, что были несчастливы. Напротив. У них нет причин для печали, ибо разве можно жалеть о том, что отпущенные дни были наполнены смыслом. И неважно в таком случае, сколько раз ты падал, сколько раз готов был завыть от отчаяния, помышлял о смерти. Неважно. Все прошло. Осталось только сознание того, что ты был здесь не зря и, конечно, еще будешь.
Так вот, о многом успел поведать Ганс Шнир, пока не пришло время нарисовать белилами свое настоящее лицо, взять гитару и старую шляпу и пойти на вокзал, чтобы в вихре карнавала никем не замеченным сидеть на ступеньках и петь куплеты. И ждать прибытия поезда, в котором из Рима приедет Мария…
P.S. Читайте оригиналы, если хотите насладиться произведением

@темы: скажи мне, что ты читаешь

13:52 

Эрленд Лу. "Наивно.Супер"

Listen how calmly I can tell you the whole story

Когда эта книга, покорив Европу скандинавской простотой и непосредственностью, появилась в России, ее внесли, кажется, в обязательный для прочтения список модной литературы. Не знаю, насколько освоение этого шедевра наивизма приблизит человека к такому состоянию ума, о котором шведы отзываются "lite snobbig"...
Первая мысль - как легко написать книгу. Просто фиксируй свои нехитрые повседневные мысли, пиши о самом обыкновенном и понятном так, словно оно - самое важное для тебя. Вот только не всегда знаешь, что из наивного, окружающего тебя, является именно тем, о чем можно сказать "супер". Видеть малое - великое искусство.
Меня эта книга буквально купила своим началом, когда главный герой рассказывает о своем брате. "...уехал по своим делам. Он говорил мне, куда едет. И я даже записал. Кажется, это в Африке." В свете того, где находится мой дражайший А.М. - прямо-таки пророческие строки :tease3:
Эту книгу надо читать, когда ты в хорошем настроении, тогда она покажется забавной. Или когда чувствуешь, что запутался в жизни. Тогда герой покажет тебе, как абстрагироваться от огромных вещей этого мира вроде политики, экономики, времени, пространства и вселенной вообще. Человек - существо маленькое, ему не под силу заниматься такими сложными проблемами, а все мозго-неохватное порождает беспокойство и депрессию. Ну и бросить их, эти ненужные человеку абстракции! Попытаться найти себя в простом и доступном пониманию и восприятию.
...хотя местами 25-летний инфантильный чувак, играющий с доской-колотилкой, реально бесит.




@музыка: Imogen Heap - Come here, boy

@темы: скажи мне, что ты читаешь

17:39 

Д.Брандрет "Оскар Уайльд и смерть, не стоящая внимания"

Listen how calmly I can tell you the whole story
Редко кто-либо отваживается писать о короле парадоксов и самом знаменитом ценителе чистой Красоты Оскаре Уайльде, потому что требования к произведению неизбежно будут очень высоки. Взялся сочинять, будь добр, держи марку - попытайся создать нечто остроумное, утонченное, по форме близкое к совершенству. Нечто такое, за что бы Оскару не пришлось краснеть на небесах. Мне казалось, что если пишут редко, то - согласно пословице - произведения должны непременно получаться меткие. Однако правило это не всегда срабатывает.
Книга Брандрета - детектив, как ни странно, где главными действующими лицами являются сам Оскар Уайльд, его друзья Роберт Шерард и Артур Конан Дойл, и еще несколько не менее интересных личностей. Эксцентричный писатель обнаруживает в доме в далеко не респектабельном районе Лондона труп мальчика-проститутки Билли Вуда и, вдохновеленный примером Шерлока Холмса, сам берется за расследование загадочного убийства. И было бы неплохое произведение, если бы не заметно хромающая логика. По-видимому, авторская мысль так быстро летела вперед, создавая новые повороты сюжета, что перо не успевало более или менее связно описывать причинно-следственные связи, поэтому понять, почему из данных посылов были сделаны именно такие выводы, местами сложно. Правда, два канона детективного жанра все же были соблюдены: в конце все персонажи были собраны вместе, и им объяснили (а заодно и читателю), что же происходило на предыдущих трехстах страницах, и убийцей оказался, конечно же, тот, кого меньше всего подозревали. Как детектив, история тянет на троечку, что, впрочем, искупается замечательно прописанными характерами героев и отступлениями, из которых можно почерпнуть много интересных фактов о викторианской Англии. Порой можно подумать, что автор лично общался с Уайльдом, так живо и достоверно он рассказывает о его переменчивом характере, безграничном обаянии и способности придавать любой мысли оригинальность. Вот только не смог г-н Брандрет пройти мимо любовных пристрастий Уайльда. Жаль. И Оскара, и того, что литература продолжает копаться в чужой личной жизни даже спустя столетие.

P.S. Feliz cumpleanos, comandante!
Пойду читать роман о Вас, товарищ Че.

@темы: скажи мне, что ты читаешь

20:40 

Герман Гессе "Нарцисс и Гольдмунд"

Listen how calmly I can tell you the whole story
"Читая книгу, читай меня. Учись видеть ненаписанное, слышать несказанное. Я покажу источники знаний - ты не обязана принимать мою систему мира за свою, но, изучив ее устройство, ты поймешь меня. Я не смогу рассказать о себе так, как это сделано в книгах. Собирай по сотням томов мысли-брызги, познавай меня. Находи ответы на вопросы, что никогда не осмелишься задать. Я не стану экзаменовать тебя, но продолжение и развитие нашей дружбы будет лучшим свидетельством того, что ты познала многое. Исключительно добровольно и сознательно."
Я бы многое могла сказать об этой книге, с которой жила два года, но не стану. Слишком лично и непонятно без изложения предытории - вряд ли получится увлекательное чтиво. Если кому-то захочется, пускай он сам читает и делает выводы.
Без литературоведческого анализа и пр.
То, что зацепило сильнее всего

@темы: А.М., брат, скажи мне, что ты читаешь

19:51 

Юн Айвиде Линдквист "Блаженны мертвые"

Listen how calmly I can tell you the whole story
Небольшое лирическое вступление о культуре Скандинавии вообще (так, наблюдения). Ей присущи две особенности: во-первых, свобода от понятия "как надо, чтобы было по-европейски". Ну не работают здесь общепринятые стереотипы, ярлыки, правила и пр. Определенная изолированность от континентальной Европы оберегла скандинавов от разного рода табу и заставила искать собственные средства выразительности. Знатоки утвердают, что именно по этой причине шведское порно - одно из самых отвязных. По этой причине скандинавское искусство осмеливает говорить на те темы, которые не являются широко обсуждаемыми в прочем цивилизованном мире, и говорить теми словами, которые оно считает нужными.
Во-вторых, североевропейские страны, в частности, Швеция, были и остаются закрытыми для культурной экспансии Запада (даром, что ли, они социализм построили?), причем в очень интересном разрезе. Они никогда не противостояли веяниям из-за Атлантики, никогда специально не ограничивали наплыв продуктов киноиндустрии, музыки, литературы, моды и пр.- да и как это сделать в условиях почти единого мира? Просто все эти "подарки" из-за бугра никогда не возводились в Швеции (еще раз подчеркну, что рассматриваю ее одну ради удобства. Прочие скандинавские страны, за исключением разве что Дании, ведут себя точно так же) в статус настолько культовых, чтобы бездумно ассимилировать их в собственную культуру. Всегда шведы находят, что из родного и понятного можно противопоставить зарубежному. И конкуренция здесь, похоже, не в пользу пришлого. Да, шведы смотрят американские блокбастеры - но как-то не стремятся подражать, снимая собственное кино. Зачастую фильмы просто не озвучиваются по-шведски, достаточно субтитров. "И вообще, - говорят шведы, - у нас есть Бергман, Таге и Хассе, Лукас Мудисон, Юсеф Фарес - на том наше киноискусство и держится". Да, шведская молодежь наверняка слушает что-нибудь из ныне модного и повсюду играющего, но любовь к шведскому джазу и "музыке окраин" все же перевешивает. Да, шведы читают мировые бестселлеры, но, как правило, на английском. Переводится только заведомая нетленка, типа Толкина, Роулинг и Переса-Реверте, которую можно безбоязненно оставить в родном литературном пространстве - это же не бульварные книжицы, тоннами выпускаемые излишне плодовитыми писаками. Опять же, дело в том, что у них уже есть оригинальная литература, которой стоит гордиться: Стриндберг, Линдгрен, Лагерлёф, Юнас Гарделль, Юнас Кимири и др. В том числе, Юн Линдквист.

Бывший фокусник и артист жанра стэндап камеди, Линдквист всерьез занялся литературой в 2004 году, написав роман о вампирах "Впусти меня" (коий был экранизирован и в прошлом году даже шел в Доме кино). Затем родилась жуткая сказка "Блаженны мертвые", причем успех ее был таков, что 4 шведские гос.телекомпании и 16 продессеров боролись за право снимать по ней фильм.
Итак, немного о сюжете. Стокгольм, середина августа. Стоит небывалая жара, город угнетает электромагнитная аномалия. Люди мучаются мигренью, электроприборы отказываются выключаться, город тихонько сходит с ума. И тут, как будто мало Стокгольму проблем из-за погоды (а может быть, именно из-за них) начинают оживать мертвецы. Оживать и рваться к своим ныне живущим родственникам. Этакий Апокалипсис в ограниченных масштабах. Автор очень, я бы сказала, "аппетитно", со всеми физиологическими подробностями, описывает вернувшихся, но, несмотря на это, оторваться от чтения невозможно. Линдквист умело обходит кажущуюся неизбежной при таком сюжете идею о злобных зомби - он подает это тотальное воскресение, как неизвестное пока науке явление. Минимум мистики. Напротив, постоянные попытки найти рациональное объяснение происходящему. Вставки в форме репортажей, отчетов экстренных комиссий и прочей документации только добавляют правдоподобия и словно бы "приземляют" повествование. Очень верный ход - писать не ради самого ужаса, а ради того, чтобы изобразить реакцию современного человека, привыкшего иметь твердую почву логики под ногами, в условиях, противоречащих здравому смыслу. Все правильно. Случилась буря - мы ищем климатические предпосылки. Случился теракт - мы перебираем геополитические связи. А вот воскресли мертвецы... Глобальное потепление? Происки антиглобалистов? Диверсия неуспокоившихся стран соц.лагеря? И в Линдквиста те, кто не свихнулся от ужаса, будут гадать так, пока не придумают себе спасительное объяснение про энзимы, обмен веществ и пр.
В центре повествования - несколько человек, каждый из которых пережил утрату родственника и его возвращение. Перед читателем предстает палитра разнообразных эмоций. Давид Зеттерберг, жена которого разбилась в автокатастрофе и оставила его с маленьким сыном, пребывает в полной растерянности - как может быть та, которую он любил больше жизни, о здоровье которой молился, этим существом с развороченным телом, с пустым взглядом, механическим голосом? Густав Малер, потерявший внука, использует шанс, чтобы вернуть его и, может быть, таким образом помириться с дочерью, но испытывает лишь разочарование, понимая, что полуистлевшая телесная оболочка не станет прежним Элиасом. Эльви, несколько лет ухаживавшая за тяжело больным мужем, досадует на его возвращение - сколько времени она мучилась с ним живым, и вот он мертвым снова пришел, создавая проблему. Ее внучка Флора, гот то, фанатка Мэрилина Мэнсона, проявляющая склонность к саморазрушению, просто пытается разобраться в том, что она долгое время почитала за свою сущность - она пытается понять Смерть. И в конечном счете, ей это удается, ибо именно Флора первой догадается, как отправить оживших обратно.
На мой взгляд, Линдквист на страницах романа произвел очень любопытный умозрительный опыт. Полагаю, каждый, кого смерть лишила родственника/друга/любимого, хотел бы вернуть его, но... люди не осознают, что мечтают о возвращении усопших такими, какими они запомнились. По сути, мы любим не человека, а память, с ним связанную. И уж конечно, нет нам толку от бренного тела, траченного тлением, если это тело не содержит прежней души, если оно не способно говорить с нами, да просто нас воспринимать. "Именно поэтому, - читаем мы между строк, - не надо столь необдуманных желаний. Пусть мёртвые остаются мертвыми. Для обоюдного блага будем существовать в разных мирах." Об этом говорит Богородица в видении, снизошедшем на Эльви.
И еще одна вещь в этом романе - концепция отражения эмоций, иллюстрирующая золотое правило Канта. Как выяснилось, универсальное руководство на все случаи, даже когда не знаешь, как вести себя с вдруг появившимся из небытия родственником.

@темы: скажи мне, что ты читаешь

23:50 

Listen how calmly I can tell you the whole story
Довольно бессмысленных реплик в пространство, возвращаемся к порядку и системе.

"Осень Средневековья" Хёйзинги, к счастью, закончилась. Нет занятия сомнительней, чем пытаться прочесть неинтересную книгу из нелепого чувства долга и стремления к завершенности во всем. Давая беглый, ознакомительный анализ отдельных сторон жизни в период заката Средневековья, Хёйзинга в конспективной форме подводит итог эпохи, рассчитывая при этом на подготовленного читателя, которому не нужно объяснять всю предысторию, чтобы описываемое время, его особенности, исторические перипетии стали понятны. Вместить на 400 страницах изображение целого пласта истории, дать при этом разветвленную сеть отсылок, цитат, авторитетных мнений - труд адский. Естественно, он не предполагает излишней детализации, обширных экскурсов в прошлое, иначе каждую главу книги можно было бы превратить в полноценное самостоятельное исследование. Естественно, что книголюбу без малейшего предварительного представления о событиях Средних веков, укладе жизни, культуре и пр. сложно и нудно продираться сквозь рассуждения "для посвященных", этакое резюме, позволяющее суммировать и закрепить имеющиеся знания. А лезть в энциклопедический словарь всякий раз, как на странице возникает незнакомое имя, аллюзия на картину/произведение, упоминание о битве, коронации и пр. - не всегда хочется. Вот и блуждаешь тоскливо среди неизвестных королей и поэтов, без особого удовольствия для себя. Ко всему прочему, сам слог местами сложен для понимания "с ходу" - то ли перевод такой тяжеловесный, то ли особенность стиля Хёйзинги.
Но! Все же несколько любопытных мыслей ближе к концу нашлось.
"Основная особенность культуры позднего Средневековья - ее чрезмерно визуальный характер. С ним тесно связано атрофирование мышления. Мыслят исключительно в зрительных представлениях. Все, что хотят выразить, вкладывают в зрительный образ."
Ничего не напоминает? Бесчисленные фильмы, непрерывное мелькание изображения на ТВ, фотография как поголовное средство самовыражения (или самовыроажевывания - смотря по наличию таланта у фотографа), практически на уровне инстинкта собирательства коллекционирование картинок из сети... Появление термина "клиповое мышление" - мышление в заданных визуальных образах. Непременное использование "средств технической поддержки" в процессе обучения - без пауэрпойнтовских картинок материал просто не воспринимается. Ставить категорический диагноз атрофирования мозга современному человеку я остерегусь, но тем не менее: мышление стало более примитивным, однообразным, ленивым, если хотите. Пример из жизни: пыталась читать ребенку сказку, но ему не интересно слушать, потому что надо самому представлять персонажей, обстановку, действие. Зато у него есть мультик по той же сказке, и его он посмотрит с удовольствием - потому что образ уже дан, его не нужно выдумывать самостоятельно. Далее...
"Поэтическое искусство... как будто обходится почти вовсе без новых идей. Мы видим всеобщее бессилие сочинить что-либо новое. Наступает передышка в мышлении; творческий дух завершил построение здания Средневековья и еше ворочается от усталости."
Почему появляются Минаевы, Стоговы, Робски, претендующие на роль провозвестников ценностей Ультранового времени - грязнейшего цинизма, погони за деньгами, перепиха в любое время дня и ночи не взирая на личности? Почему модными становятся писатели, активно разбавляющие примитивнейшее повествование непечатной лексикой, пишущие без знаков препинания и без какой-либо конечной идеи? Потому что необходимо вызывающей формой, эпатажем прикрыть обедневшее содержание, в котором - ни капли свежей крови, все старо и предсказуемо, все сюжеты хрестоматийны. Ремейки, ремиксы, перестройка и переписка на новый лад - усталое сознание топчется на месте, не в силах породить что-то мало-мальски новое. Ведь количество комбинаций семи нот и семи цветов, даже учитывая полутона и оттенки, исчерпаемо. Наша эпоха свой лимит, похоже, выбрала. Мы не видим пути дальше, а потому извлекаем самое лучшее из прошлого, чтобы, подвергнув его обработке, выдать за новое, ранее не существовавшее.
Это тупик?
За Средневековьем последовало Возрождение - свободный вздох человеческого разума, нашедшего дорогу вперед. После десятилетий бессмысленного перебора былого и попыток его реанимации человек прозрел и будто бы получил импульс к созиданию вместо исторического пережевывания.
Исходя из логики развития истории - которая, по-видимому, тяготеет все же к спиралевидной форме - можно несмело надеяться, что кто-то, пришедший после нас, будет избавлен от ментальных шор и обретет душевный простор для оригинального бытия и творчества. Вопрос: случится ли нам застать это прекрасное время и через что должно пройти человечество, чтобы в ходе эволюции появился представитель эпохи Второго Ренессанса?

@музыка: Dirty Elegance - Foreworld

@темы: voices in my head, Платон мне друг, вечернее, скажи мне, что ты читаешь

21:19 

Герман Гессе "Степной волк"

Listen how calmly I can tell you the whole story
Этот роман помещаю в раздел книг-открытий и путеводителей по человеческой сущности. Произведение, в котором можно найти название для неясных душевных завихрений, порой нарушающих стабильность наших биополей, найти удобный для мысленного оперирования образ.
Гессе по-доброму отнесся к читателю, взяв да и объяснив суть Гарри Галлера в трактате, не посчитав такое исчерпывающее объяснение унизительным для читателя и недостойным настоящего философа, обитающего в недоступных эмпиреях. почему мыслитель должен быть обязательно трудно толкуем? Это добродетель - уметь описывать процессы духовной жизни просто, без тяжеловесной зауми позлащенных слов.
Итак, Гарри. Странноваты нелюдим, одинокий интеллигент лет пятидесяти, смотрящий на окружающий мир с печальной улыбкой стоящего вне и не имеющего возможности (да и желания) войти в реальность благопристойных обывательских домов с араукариями в горшках, натертыми полами, вечерним чаем и нескончаемыми заботами о бытовом.
Гарри, поле противостояния человека-разума и волка-духа. Усложненный мотив из "Нарцисса и Гольдмунда", в котором теперь куда больше жестокости и безнадеги: когда война идет на пространстве одного сердца, врагов не разведешь и не разделешь полосой отчуждения, и не сбежать им друг от друга на край света, и не забыть. Победителей не будет, только измученные, уставшие от выходок и ненависти другого, не пожившие вволю победители. И как тут жить, если тебе вдобавок вдруг рассказывают, что человек на самом деле - гораздо больше, чем две враждующие ипостаси, это тысячи разных существ, равноправно живущих в нас. И если уж на то пошло, истинная жизнь есть реализация множественности собственных воплощений. Ничего страшного, что среди "нормальных" людей этот калейдоскоп называется сумасшествием. От гениальности не вылечишь, равно как и от желания БЫТЬ.
В довершении разоблачений, свалившихся на старую голову несчастного Гарри, ему сообщают, что... до этого момента он вообще не жил. Малодушно прятался от кипучего бытия за своими умными книгами, классической музыкой, за возвышенными размышлениями о неизбежном увядании культуры нового времени, о погрязающем в посредственности мире. А как же Любовь? А присуще тому же волку желание пролить кровь? А плотское желание? Все, что составляет живое, нерафинированное, хаотичное бытие, которое отнюдь не становится хуже из-за своей стихийности, всего этого Гарри бежал, собственноручно обедняя жизнь и жалуясь потом на ее монохромность. Итак, классический рецепт гармонии - найти баланс между разумом и эмоциями - и, естественно, наиболее трудный для исполнения. Мы знаем, что во времени, полном боли и абсурда, где нет смысла и пути к нему завалены ленью ума и духа, что в этой странно-жалкой эпохе нам остается только... что? Взойти на сияющую непреступную вершину и в космической скорби взирать на то, как и куда катятся люди-человеки? Принять участие в последней оргии? Смеяться над окружающей нелепицей и продолжать свой труд? Нам известно, что надо выбрать путь - но какой именно, никто, разумеется, инструкции не оставил. Поневоле поверишь, что наилучший выход - просто сойти с ума, вроде как сложить с себя обязанность мыслящего существа следить за всем происходящим, искать ему объясний или контраргументы. Сойти с ума - и в тот же момент стать настоящим.
Наверняка есть среди нас люди, которые ощущают в себе эту практически гегелевскую борьбу противоположностей. Не слишком ли большое нахальство примерять столь глубокие драмы к обыкновенным, по сути, индивидам? Имеет ли среднестатистический житель нашей реальности право утверждать, что изведал вражду человека и волка? Гарри Галлер - человек высокой сути, трагический, сложный персонаж. А тысячи тех, кто просто изо дня в день существует? Те, кто не хватил горя и разочарования граненым стаканом - пользуясь официальной терминологией, "не приобрел жизненного опыта". Им по определению отказано в потенциальной возможности ощущать нечто подобное? И если вдруг кольнет где-то за сердцем - так это не метания духа, это невралгия, так что ли? Любопытный вопрос.

@музыка: Swod

@настроение: буря

@темы: voices in my head, скажи мне, что ты читаешь

17:06 

Густав Майринк "Ангел западного окна"

Listen how calmly I can tell you the whole story
Учитывая, в какой восторг меня повергли рассказы Майринка и роман "Голем", а также мистически-зазывное название данного произведения, я ожидала пережить великое литературное потрясение и получить море удовольствия. Но нет. Довольно нудное повествование, хотя нудность эту можно списать на то, что роман, по сути, должен был стать своеобразным справочником, систематизирующим обширную мифологию творчества писателя.
В "Ангеле", как всегда, история былая перемешана с небылицей, персонажи двоятся и отражаются в веках и волшебных зеркалах, есть прекрасная роковая женщина, артефакты, круто меняющие судьбу героя, письма и дневники многовековой давности, которые буквально программируют настоящее, заставляя людей точь-в-точь повторять пути своих предков. Плюс зашкаливающая концентрация алхимической символики и загадок, восточные и западные магические ритуалы, и вездесущий дух черно-каменной настороженно-молчаливой таинственной Праги. Да, это в большей степени исторический путеводитель, источник удивительных, не слишком применимых на практике, но любопытных сведений, нежели художественное произведение. Правда, со своей толикой мудрости.
"Увы, чаще всего судьбы "нормальных" людей, строго говоря, вообще не имеют смысла."
"Величие человека в каждом новом поколении это не обретение нового знания, но умение его приложить."

Конечно, раз роман итоговый, то и читать его, пожалуй, стоило последним, изучив прежде мат.часть, тогда понимание аллюзий и сквозных символов сделало бы чтение куда более захватывающим. Наверное. Склоняюсь к версии, что просто миновало время подросткового язычества; до некоторого момента юности я очень увлекалась мистикой, магией, феноменальным и необъяснимым. Смешение личностей и реальностей в пражском антураже "Голема" чаровало. Сейчас я осторожней с магическим - неужели поняла, что оно действительно имеет силу? Или окончательно в этом разуверилась?


@темы: скажи мне, что ты читаешь

00:22 

Listen how calmly I can tell you the whole story
А мне бы не помешал сейчас тот самый клетчатый плед. Дома свежо благодаря огромной охлаждающей площади французских окон, из которых, опять же, так приятно бывает наблюдать Рассвет, занимающийся над Городом. А еще к стенке за письменным столом не прикручен плинтус, а стенка выходит на улицу, поэтому дует из-под нее впечатляюще, и приходится по-птичьи забираться на стул с ногами, чтобы не оледенеть окончательно. Я вроде той кошки, что сидела на включенной конфорке и орала, чтобы ее сняли - горячо ведь! Мерзну, но место дислокации не меняю. В доме так много людных мест, что одновременно скрыться от холода и от публики не получается.
Давно уже собираюсь написать про "Евангелие от Иисуса" Жосе Сарамаго. Эта книга была приобретена мной лет этак сто назад, под влиянием момента: впечатлилась тем, что автор собрал, как говорят шведы, и розы, и розги - Нобелевскую премию и громкие порицания Ватикана. "Любопытно!" - подумало существо во мне, отвечающее за интерес простых смертных к скандалам, интригам, расследованиям. Подумало-подумало, и оставило роман до лучших времен, потому что охота вникать в теологические сенсации в духе "Кода да Винчи" сама собой улеглась, да и стопка текущей литературы уже подпирала потолок. И вот не так давно я решила разобраться с этим долгом и перейти к историям более занимательным. "Надо," - сказала я себе и приготовилась продираться сквозь унылое околорелигиозное повествование, вдохнула поглубже... и последующие страниц сто не могла оторваться.
Сарамаго создал вещь невероятную: текст, библейский по форме, и совершенно апокрифичный (чтобы не сказать еретический) по содержанию. Периоды по полстраницы, напевное звучание, характерное синтаксическое построение - едва ли не пятистопный ямб, специфическая передача прямой речи - всё эти признаки дают писателю право назвать роман евангелием, это последняя отсылка, дань уважения первоисточнику. Именно ему, покрытому пылью тысечелетий, а вовсе не трактовке, принятой Церковью на вооружение. Этот роман - весьма достойная, мастерски выполненная насмешка над церковниками, претендующими на исключительное знание о том, как следует понимать сюжеты Священного писания.
Сарамаго не раз на протяжении текста повторил "наше евангелие", "евангелие, которое я пишу" - тщеславные, прямо-таки кощунственные фразы, за которые сразу позор, анафема и чума на оба ваших дома. Но... почему бы и нет? Эта история настолько удалена от нас, покрыта густой патиной тайны и апеллирует к настолько личному, что думать, будто должно существовать одно-единственное верное, обязательное прочтение не так уж умно. Порой автор позволяет себе брать ёрнический тон и острит вроде бы ни к месту. Вот только ничто не оттеняет драму и ничто не углубляет трагичную фатальность так, как горькая улыбка. Прочтешь и вроде бы хмыкнешь на проблеск юмора, а потом этот хмык сам собой обернется первой слезой. От этой книги хочется плакать - не потому, что очень грустно и "птичку жалко", по неким глубоким, издревле тянущимся причинам, которые не сразу себе и объяснишь, не сразу увидишь. В ней по-прежнему держится энергетика Пьеты, вселенских слез, выражающих былое, настоящее и будущее горе и искупающих зло в трех (или сколько их на самом деле?)временных срезах.
Удивительно, как ему удалось очистить сюжет от пресного привкуса ветхозаветной фундаментальности, от скопческой бесстрастности - и удержать достоинство повествования, широкой рекой разливающееся величие истории. Образы у Сарамаго живы, подвижны, изменчивы, ничуть не напоминают изваяния, за две тысячи лет обросшие каменным панцирем, который позволяет им совершать лишь некоторые определенные движения, необходимые данному персонажу: Моисею - воздевать руки к небесам, чтобы получить скрижали, Аврааму - заносить нож над сыном. И при всем том - никакой пошлости новодела. Какая-то божественная человечность, чистое виденье, искренность.

@темы: скажи мне, что ты читаешь

22:08 

Listen how calmly I can tell you the whole story
Туман расступается, пропуская Иисуса, но видит он лишь лопасти своих весел и корму своей лодки, а все прочее являет собою стену -- поначалу мутнопепельную, а по мере того как лодка приближается к цели, рассеянный свет делает туманную пелену белой и блистающей, подрагивающей, словно какойто звук пытается пробиться сквозь нее и не может -- глохнет, как в вате. И в пятне самого яркого света на середине моря лодка останавливается.
На корме, на возглавии, сидит Бог.
Семь страниц текста, которые многое объясняет

@темы: выучить наизусть, история, скажи мне, что ты читаешь

17:29 

Listen how calmly I can tell you the whole story
...невинные и невежественные молодые девицы, вопреки своим обманчивым понятиям,
вообще не способны спасать
менее молодых и более образованных невротиков - мужчин.


Айрис Мердок

Цитаты

Привожу афористичные выдержки из романа, потому что написать некое самостоятельное эссе о нем затруднительно. Одна из тех книг, которые я не смогла понять, то есть интерпретировать через собственный набор понятий и символов. История любви? Повесть о судьбе? Основная мысль романа осталась неясной и загадочной.
Как наиболее емко определить главного героя? Безвольная жертва обстоятельств. Пылинка, мечущаяся в воздухе помимо собственых желаний и стремлений, повинующаяся, пусть и скрыто, чужому мнению и воле. Мистер Пирсон инфантилен и беспомощен. И относится к числу тех бедолаг, что имеют о себе серьезное, драматичное представление, может, даже трагическое и в любом случае исполненное горделивого чувства собственного снобского достоинства - и при этом остаются в глазах окружающих комичными, напыщенными дурачками, над которыми грех не пошутить. Из тех, кто не участвует в историях, а с кем они случаеются.Из тех, чьи слова и поступки постоянно неверно толкуются, что имеет фатальные последствия. Пирсон - человек не столько по-настоящему являющийся, сколько успешно играющий роль интеллектуала, носителя творческой неврастении и писательской избранности. Человек, окруживший себя подушкой безопасности из мифов, предрассудков, самоустановленных норм, догм, принципов. живущий в пузыре идеалистических, чуть ли не рыцарских представлений, в схему которых укладывается только черное или белое, хорошее или плохое, но нет места полутонам настоящей жизни. Пирсон существует в стерильном мире за стеклом, а всё, что прорывается снаружи, грозит этой оболочке и ее обитателю катастрофой.
Кажется, примерно в этом же ключе (может, в более резкой форме) о несчастном старике Брэдли отзываются в четырех послесловиях остальные персонажи. Что ж, любой факт может иметь столько толкований, сколько умов над ним поразмыслило. И хотя бы одно непременно будет правдивым хотя бы для одного измерения нашего мира.
запись создана: 25.01.2011 в 22:00

@темы: дзэн, выучить наизусть, скажи мне, что ты читаешь

19:14 

Listen how calmly I can tell you the whole story
Мы с безумным Фридрихом продолжаем пугать по утрам людей в метро.
Сколько времени намеревалась прочесть "Так говорил Заратустра", чтобы, наконец, составить собственное мнение, чтобы перестать питаться искаженными цитатами, вырванными из контекста, и кому-то выгодными однобокими трактовками. Ницше, наверное, один из самых перевранных авторов, из тех, чьи великие идеи поставили на службу более простым, грубым, низменным. Как чертовски нам мешают навязшие в зубах Uebermenschen, падающего подтолкни и философия аморальности. Расхожие, опошленные, страшно далекие от первоначального своего значения слова. В Ницше по привычке видится возмутитель спокойствия, разрушитель общественных устоев, провозвестник всяческой богопротивной зауми - все что угодно, кроме того, что следует. Лишь однажды я слышала отличное от стандартного объяснение. Видимо, это было серьезное открытие
Грустно и страшно читать. Грустно от возвышенной красоты, от духа одиночества непреодолимого - от такого одиночества, что не навязано и не свободно выбрано, а просто есть закон существования, и это не обсуждается. А страшно, потому что Ницше требует, грозно, непреклонно требует отказаться от самого себя, умереть, убить убожество, называемое человеком. Он жесток в своей прямоте, непримирим, беспощаден ко всякой слабости, недостатку, к глупости, притворству, ханжеству - ко всему человеческому, словом. И ты сознаешь все это в себе, понимаешь, что порицание адресовано таким амебам, как ты сам - и становится стыдно. За то, что никогда не хватит отваги и безумия бросить мелко-человеческое, отказаться от пороков и привычек, милых нашим сердцам, не достанет сил очиститься до состояния чистого разума. "Читающие бездельники". Это про меня. А я из тех, кто остро реагирует на подобные упреки совести и с болью помышляет об исправлении. Видно, еще не раз плакать.
Думаю, повезло - с такой-то начальной подготовкой, спасибо Феличе. Есть теперь в лексиконе несколько понятий, удобных и привычных, которые вполне могут вместить и упорядочить необъятную мысль Ницше. Человек эпохи Второго Ренессанса. Арнелло Вендетта.

@музыка: Прокофьев - Танец рыцарей

@настроение: somewhere in mind depths

@темы: скажи мне, что ты читаешь, вечернее

19:33 

Ф.М.Достоевский "Бесы"

Listen how calmly I can tell you the whole story
Просто отмечаю мысли для себя, чтобы разобраться в произведении.
Роман очень в духе Ф.М.Д. - кажется, это один из немногих писателей, который так последовательно воспроизводит систему персонажей в каждом произведении. Всегда есть благородный, хотя и не слишком благочестивый, слегка неврастеничный главный герой. Его доброта и великодушие непременно проявляются в любви к увечной женщине (разумом, телом - а лучше и тем, и другим одновременно). Обязательно присутствует хитроумный антипод главного героя, подленькая змея в сиропе. Есть кто-нибудь "с идеей", немного зацикленный, но все же достаточно здравомыслящий в том смысле, что идет своим путем, стараясь держаться в стороне от конфликтов между ГГ и его зеркальным двойником. Есть благородная дама, питающая пристрастие к ГГ и как бы заранее оскорбленная фактом существования юродивой хромоножки. И в довершение - пестрая палитра разночинной швали, обожающей скандалы и алкоголь.
В этой книге почти каждый персонаж, кроме Верховенского-младшего, вызывает сочувствие и жалость. В Ставрогине есть что-то демоническое, байроновское. Я все думала, как определить суть этого персонажа, но он сам ее вывел в прощальном письме - "но к чему приложить эту силу - вот чего никогда не видел." Какое-то едва ли не сверхчеловеческое могущество, которое Ставрогин ощущал в себе, находило выход в нелепых, скандальных выходках, но со временем стало ясно, что растрачивать эту силу, таская уездных полковников за волосы - по меньшей мере глупо. Окружающий мир оказался слишком мелок для ставрогинского духа. Он мог бы делать добро, благодетельствуя обездоленных, или удариться в насилие черносотенных кружков - но все это не подходило мятущейся душе, ищущей более масштабного поля приложения силы. А пока она застаивалась в душе ядовитейшим сарказмом, веселой злобой и страданием. Мысль о спокойной жизни должна была быть физически противна Ставрогину. Невозможно добровольно погрузить себя в тихо-вязкую дрему обыкновенного обывательского существования - лучше умереть. Выбрать смерть - это тоже поступок.
Верховенский-младший. Наиболее отталкивающий персонаж, один-единственный из центральных героев, увы, оставшийся в живых. В нем можно даже не пытаться искать что-то положительное. С каждым выходом на сцену в нем открывается все больше и больше внутренней гнили. Сначала он вызывает лишь презрение, бесцеремонный хлыщ, умеющий улыбнуться кому надо и не брезгующий ролью шута, чтобы занять место в любимчиках. А потом открывается его истинное лицо, куда более отвратительное и страшное. Изощренный интриган, готовый запугивать и убивать, находящий особое удовольствие в том, чтобы унизить тех, кто его некогда превозносил. Хладнокровный, бессовестный образчик человека "новой формации".
Кириллов. Наверное, мой любимый персонаж. Вызывает симпатию своей прозорливостью, умением читать в душах и способностью без боязни и пощады говорить о людях правду. А еще тем, что его личные мании касались единственно его самого и никому не приносили вреда. Его странная, не по-русски построенная речь кажется более выразительной. Ницшеанец. Хотя безумный Фридрих вывел своего сверхчеловека только в 1883-1884, а "Бесы" написаны одиннадцатью годами раньше. "Всякий, кто хочет главной свободы, тот должен сметь убить себя." Только благодаря Кириллову мне стало понятно, что означает преодоление себя, которое проповедовал Заратустра, и как связаны смерть, отрицание Бога и себя и свобода.
Верховенский-старший. Описанием его нелегкого житья открывается роман - благодаря чему первые страниц сто приходится бороться с искушением бросить чтение, пока не заплевал книгу окончательно. Трудно представить существо более жалкое и презренное, чем Степан Трофимович. Трусливый приживальщик, буквально всем обязанный своей благодетельнице-генеральше, страдающий попеременно то приступами аристократической хандры, то манией величия, глупо-сентиментальный, мнительный, с претензией на понимание народной души. Чем-то напомнил Павла Петровича из "Отцов и детей", который жил "по принсипам" в стерильной среде дворянского поместья. Как он может знать народ, если наверняка элементарно не представляет, откуда на его столе берется хлеб насущный? Но чем дальше, тем больше он внушает некоторое уважение крепнущим характером. Конечно, его решения фантастичны и основаны на впечатлительности и художественности натуры, но по сравнению с изначальным размазанным состоянием и это прорыв. Когда он уходит из дому, за него становится страшно: как выживет этот великовозрастный ребенок, не имеющий реального представления об окружающем мире? Он безмерно нелеп и в то же время трогателен, когда с признательностью и восторгом лепечет книгоноше о будущей буколической жизни. Но никакой "будущей жизни" не случилось. Искренняя радость сопереживающего читателя от приезда генеральши ("Спасен! Спасен!") уступает место грусти. Верховенский умирает, но это него получилось, пожалуй, наиболее достойно.
Рискую сейчас сыграть роль Капитана Очевидность, но. Пророческий дар Достоевского кажется едва ли не сверхъестественным. Для человека незаурядных умственных способностей (а наличие таковых у Ф.М.Д. не подлежит сомнению), к тому же не понаслышке знакомого с деятельностью революционных кружков, предсказать взрыв народного недовольства, точнее, логически вывести возможность такового, не составит труда. Но предугадать, что в основу революции ляжет искоренение морали и чести - когда традиция уверенно предрекает счастье и обновление в огне. И это за 45 лет до.

@темы: скажи мне, что ты читаешь

10:03 

Книжный флэшмоб, финал

Listen how calmly I can tell you the whole story
День 1-58

День 59: Самая любимая книга из всех
"Мастер и Маргарита". Без объяснений - просто люблю.

И последний вопрос...
День 60: Книга, которую вы читаете прямо сейчас

"Станция на горизонте" Ремарка. Несмотря на то, что все школьные годы прошли в немецко-язычной и немецко-культурной среде, я, к своему стыду, практически не знакома с классиками немецкой литературы. Наверстываю.

запись создана: 02.05.2011 в 21:25

@темы: скажи мне, что ты читаешь, книжный флэшмоб

20:27 

"Ребекка" Дафны Дюморье

Listen how calmly I can tell you the whole story
Очень понравился роман. Увы, из тех книг, что слишком быстро заканчиваются. Такие произведения я обычно перечитываю три раза: первый - знакомясь с сюжетом, от которого буквально не оторваться; второй - уже спокойно и вдумчиво, заручившись знанием о хорошем финале, вчитываясь в описания, обращая внимания на детали. В третий раз, когда уже выучил расположение эпизодов, перечитываешь самые любимые, заново переживаешь, проигрываешь в уме, как в собственном театре.
Не припомню, когда последний раз я так остро, так мучительно переживала за героев; волновалась, будто это мне грозило неминуемое открытие улик и разоблачение. Задумаешься невольно, когда Максим собственной волей двигает расследование вперед, может быть, к виселице или пожизненному сроку, со спокойствием и достоинством, чего ему стоит это холодное аристократическое самообладание, оправдывающее его фамилию. Что происходит за бесстрастной, вежливо-отстраненной личиной? Вообще Максим меня откровенно раздражал до того момента, как признался в убийстве. В самом деле, если тебе так хочется забыть несчастливую любовь, зачем столь упорно сохранять память о ней буквально во всем? Зачем в таком случае приводить в дом другую женщину да еще закатывать ей скандалы, словно она виновата в живучести неприятных воспоминаний. На протяжении всей первой части романа очень хочется де Винтера отрезвляюще встряхнуть, чтобы он бросил свои капризы, не слишком подобающие немолодому уже дядечке. И только признание ставит всё на места. Впору удивиться, как, живя с таким грузом на совести, Максим вовсе не сошел с ума.

К слову, о визуализации персонажей. Ничего не могу с собой поделать, в образе главной героини и Максима мне упорно видятся Жужи Вагу и Сильвестр Собу из венгерского мюзикла. В постановке, насколько я могу судить, рассказчица вышла вполне каноничная: милая застенчивая девушка, которая в одночасье переросла свои страхи, повзрослела, став надежной моральной опорой для любимого. А вот Максим в исполнении Собу отличается от книжного прообраза: более неуравновешенный, нервный, постоянно на грани срыва (что он со свойственным ему мастерством и демонстрирует). Отчаяние и страх моментами становятся сильнее него, сильнее его английского воспитания. Он более открыт в выражении эмоций по сравнению с прототипом: если в романе де Винтер позволяет себе лишь короткие вспышки холодной ярости, и боль его можно прочесть по изменившемуся выражению глаз, то Максим-Собу страдает откровенно, с заламыванием рук, обращением взгляда к небесам, со срывами голоса. Кажется, Собу перенес в эту роль очень многое от страдальца Тибальта, но применительно к де Винтеру его подростковая манера истерить смотрится не очень.

@музыка: Úgy kísért e jégmosoly

@темы: фотографии, скажи мне, что ты читаешь, культура, идолы

15:51 

Listen how calmly I can tell you the whole story
Еще давно, освободившись после очередной консультации у ВПТ, сидели мы с Ксюшей в институтской столовой, пили кофе и беседовали о читательских привычках. Помнится, я пожаловалась, что дома не осталось совсем ничего интересного, надо ехать в библиотеку. Ксюша тогда сказала, что медленно читает, поэтому одной книги ей хватает надолго. Очень полезная особенность, между прочим. И дело не только и не столько в том, что можно на продолжительное время откладывать процесс поиска литературы, подходящей к настроению момента. Медленный темп чтения позволяет больше увидеть, понять, запомнить – качественно «проработать» книгу, так что не начнешь забывать содержание, едва перевернув последнюю страницу. Один роман превращается в целую эпоху. В детстве я так умела. Не торопясь, отдавая одной книге с месяц, я переживала ее всеми фибрами и обогащалась, это было полезное для души чтение, развивающее. А сейчас как будто спринтерский забег; как-то неправильно проглатывать книги ради галочек. Надо бы сбросить скорость… Растирать в пальцах до основы, чтобы вышел весь аромат. Вдумчиво наслаждаться вкусом слов, влюбляться в детали, цитаты, героев. Жить вместе с ними, так, чтобы завершая книгу, грустить, как о безвозвратном отъезде друга. Это, пожалуй, более разумная и эффективная форма знакомства с мировым литературным наследием. И способ замедлить ход времени.

К слову, о недавно прочитанном.
«Искупление» Макьюэна. Поначалу роман не вызывал особых эмоций; разве что линия, связанная с писательскими начинаниями Брайони была мне любопытна - ибо сама такая. Но затем, когда домыслы стали наворачиваться один на другой, образуя гигантский снежный ком недоразумений, пустивших жизни стольких человек по альтернативным сценариям, стало затягивать. Этот роман – одно большое условное предложение: «если бы не… то не…». Сильно распространенный конъюнктив. На первый взгляд, ошибочные показания Брайони не повлекли за собой ничего такого, что не могло бы случиться без их участия: в виду войны Робби вполне могли забрать на фронт, а сестры Толлис, движимые гражданским долгом, и так отправились бы служить медсестрами. События не кажутся столь уж инфернальными и судьбодробительными, пока дело не доходит до послесловия и не открывается истинный финал истории. И лишь когда выясняется, что в реальности Робби и Сесилия погибли, так больше и не встретившись, кто-то подрубает канаты, и подлинная трагедия всем своим весом тихо и неумолимо соскальзывает на твой разум, и становится как-то особенно грустно… за всех.

«Марио и волшебник» Т.Манна прочла под влиянием… э-э-э… личного пристрастия, но неважно. За что я люблю классическую литературу, так это за соответствие цели и средств, за недвусмысленность метафор, за то, что главная мысль произведения очищена от зауми и ушепритяжения. И если в 1930-м создается рассказ, в котором желчный, мизантропичный гипнотизер-горбун с согласия присутствующей публики над этой самой публикой измывается, да еще хвастает своим успехом на приеме у дуче, то произведение сие не может быть ничем иным, кроме как аллегорией фашизма, постепенно порабощающего итальянское общество. Вообще, крайне удачный образ – манипулятор. Чем еще, как не массовым гипнозом и истерией, перешедшей позднее и в другой стране в бешенство, можно объяснить это внезапное общеевропейское помешательство, когда миллионы вроде бы здравомыслящих людей не смогли осознать босховской абсурдности факельных шествий, построений в кресты, взбрасывания руки, когда никого не покоробила инфернальность возврата к едва ли не мифологическим действам в двадцатом-то веке. И главное, попытки опираться на собственную волю практически бесполезны – все равно найдется ключик, все равно сопротивление рано или поздно будет сломлено. Протест всегда утомителен, отнимает силы, делает изгоем – так не проще ли и приятней покориться и вместе со всеми танцевать в ногу? Рассказ в смысле метафоричности плотнейший, при этом очень прозрачный. Что касается постановки… Собу, исходя из того немного, что мне удалось увидеть, играет скорее не олицетворение фашизма, а именно злобного, коварного калеку, чье самолюбие так приятно тешит власть, способность управлять, быть единственным при светлом разуме среди толпы покорных зомби.

@темы: скажи мне, что ты читаешь

Soon it will be cold enough to build fires

главная