Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: скажи мне, что ты читаешь (список заголовков)
23:44 

К слову, об уютных книгах

Listen how calmly I can tell you the whole story
Парой постов ниже рассуждала о том, чего бы такого душевного почитать. В итоге - Майкл Ондатже. Странным образом его книги как раз хранят в себе ту самую, искомую атмосферу покоя и уюта, особенно "Английский пациент". Казалось бы, ничего милого, очаровательного, бытово-волшебного в этом горьком романе не происходит, ибо не место и не время, не те персонажи. Но... Ковчег полуразрушенной виллы, дрейфующий по злым волнам последних дней войны, и четверо одиночек, что нашли здесь тихий приют и рискнули снять броню ради толики человеческого тепла. Маленький безыскусный рай, укрывший четыре души, измученные безумием окружающего мира. Рай, или иной возвышенный чертог, дабы не ограничивать метафору рамками родной мне религии, где обитают два юных ангела, и обыкновенный земной человек, и мудрое божество, через огонь почти достигшее желанного Абсолюта - освободившееся от плоти, имени, принадлежности к племени и флагу, не ведающее географических и временных границ. Четыре героя, которые в действительности есть один человек на разных отметках жизненной дороги; в самом начале ее стоит Хана, вся обращенная в будущее; она движется туда, где Кип и Караваджо преодолевают трудности, сомнения и искушения настоящего, и через многие-многие годы путь приведет их к финальной отметке, у которой уже стоит загадочный английский пациент и где свойства памяти и времени искажаются, и прошлое вдруг становится таким реальным...

"В шкуре льва" менее атмосферна, над ее страницами не встают осязаемые миражи, но и в ней находится простое очарование, присущее повествованиям Ондатже. Не в последнюю очередь благодаря его манере рассказывать истории - неспешно и человечно. И да, удивительно, но это действительно стихотворение в прозе объемом в роман: ты с трудом отслеживаешь ход сюжета, но зато вполне отчетливо ощущаешь эмоциональный вкус текста.

Жаль, у нас мало известна поэзия Ондатже. Должно быть, она стоит знакомства.



@темы: embed media, культура, скажи мне, что ты читаешь

00:25 

Listen how calmly I can tell you the whole story
Устала от серьезных и, как следствие, печальных с уходом в трагику книг. Хочется чего-то легкого, впечатленческого, чтобы - как холст импрессиониста, только словами. Или чего-то обаятельно-безголового, вроде Макса Фрая. Или приключений. Но кругом из нечитанного только страшное: Камю, Голсуорси, Гофман, Гюго, Кафка, Фицджеральд, Стриндберг, Потоцкий, Гессе, Даниил Андреев и безымянная стопка на подоконнике, спасенная от Виталькиного ремонта. Продолжение знакомства с Моэмом не радует. "Острие бритвы" в свое время заставило меня глубоко сопереживать герою, знаменитый "Театр" тоже оказался небезынтересен, а вот сквозь "Луну и грош" пробираюсь с трудом - по непонятным причинам атмосфера романа вызывает легкую тошноту. Не разобралась пока, почему.

А еще удивляюсь, как это у меня получилось всего-то пару лет назад так много читать. Достаточно пересмотреть литературный рацион тех лет и станет понятно - почему бы и не проглатывать книги одну за одной, когда это преимущественно фантастика и фэнтези.

Как-то в маршрутке заглянула в книгу попутчицы - Эльчин Сафарли, "Расскажи мне о море". Что-то такое ласковое, хорошее, о том, как рассказчик приехал в Стамбул, увидел Босфор и с первого взгляда влюбился - история с ярлычком "как я люблю". Такие были неспешные, солнечные, по-восточному раздумчивые слова, не хотелось отрываться...

@темы: скажи мне, что ты читаешь

02:15 

"Кельтские сумерки", Уильям Батлер Йейтс

Listen how calmly I can tell you the whole story
Мне нравится, когда литература вырастает из литературы, когда, читая одну книгу, улавливаешь в ней намеки и отсылки к совсем другой истории, когда встречаешь в тексте знакомые символы, даже если они значимы для тебя одной. Аллюзии и параллели, совпадения, отражения - как ни назови - помогают мне верить, что вся бесконечность сюжетов и идей есть не просто множество разрозненных осколков. Всё взаимосвязано и является не элементом хаоса случайности, как может показаться, но частичкой порядка - слишком масштабного, чтобы его можно было увидеть на столь коротком расстоянии человеческой жизни.

И мне нравится, когда одна книга открывает для меня другую. В упомянутом ниже "Доме, в котором..." Табаки цитирует: "То он идет, глянешь со стороны, ни дать ни взять молоденькай парнишка, а то обернется вдруг тварью какой ужасной, и вот тогда-то берегись. Мне тут сказали не так давно, что, мол, кто-то его подстрелил, но я-то думаю – кто ж его такого и застрелит?" Жутко, правда? Мрачно, таинственно, безыскусно-пугающе и очень по-ирландски. Конечно же, я не могла устоять и захотела прочитать "Кельтские сумерки" полностью, предвкушая долгое захватывающее путешествие в одну из самых красивых мифологий нашего мира. Фэйри, келпи, оборотни, призраки, заколдованные холмы, иные миры, скрытые в пещерах... И тем острей была моя жажда добраться до этой книги, что издавалась она давно, и надо было еще потрудиться, чтобы раскопать ее в библиотеке.

И вот искомое найдено - но не обретено ожидаемое... "Кельтские сумерки" на поверку оказались разрозненными заметками из записной книжки странствующего исследователя - фольклориста. Здесь найдутся истории о людях, похищенных сидами (в количестве), и прочая национальная ирландская чертовщинка, рассуждения о вере, полулегендарные биографии ирландских сказителей, любовные сюжеты, порицание шотландского образа мыслей, множественные лирические отступления на тему возвышенных переживаний, поучительные примеры народной смекалки и даже описания духовидческих сеансов.

Поначалу в беспорядочном смешении сюжетов и идей не видишь особенного межстрочного смысла, ради которого обычно и читаются книги. Так, не очень внятно составленный сборник, по некоей причине удостоенный довольно заметного места среди культурологических работ. Но том-то и дело... Если постараться воспринять лоскутное полотно "Кельтских сумерек" в целом, не частными сюжетами, то из всего этого калейдоскопа начнет проступать зарисовка народной духовности, созданная с почтением, любовью и долей грусти. Да, это не академический труд, структурированный, ясный, имеющий жесткие рамки - это богатый иллюстративный материал, одни примеры без теории, и выводы следует сделать самому.

А еще "Кельтские сумерки" хороши тем, что в них множество "басен без всякой морали". Это случилось просто потому, что так случилось. Кто-то жил, боролся и умер. Кого-то увели с собой феи, и вернулся он спустя многие годы. Кто-то любил, но отрекся от любви. Так произошло. Здесь нет места обязательной нравоучительности - один только прекрасный в своей всеохватности фатализм.

Цитатник, из зацепившего

@музыка: Adele

@темы: культура, скажи мне, что ты читаешь

11:49 

"Дом, в котором..."

Listen how calmly I can tell you the whole story
Безымянный сетевой мудрец написал: "Момент, когда ты дочитал книгу, оглядываешься вокруг и понимаешь, что жизнь продолжается, а только что у тебя на руках умер человек в бумажном переплете..."

Я дочитала "Дом, в котором...", и из моих рук в небытие ушло столько хороших людей...
К стае читателей присоединилась года два назад, было жаркое лето, а я валялась дома с температурой и ощущением таким, словно горло разодрали закатные кошки. И я стала читать. И узнала, что на самом деле всё началось с красных кроссовок. С каждой новой страницей я продвигалась вглубь Дома, сталкиваясь с непонятностями и настоящими тайнами, задаваясь одновременно сотнями вопросов, прямо как Курильщик, и изредка находя ответы, порождающие радость наконец-то понимания. Мое лето смешивалось и срасталось с душными, беспощадно-солнечными, счастливыми летними днями Кузнечика в пустом Доме... но история оказалась слишком увлекательна, страницы мелькали одна за одной, а мне так не хотелось, чтобы эта странная и удивительная книга закончилась быстро - я отложила ее на некоторое время, обещая себе быть экономной в чтении.

...прошел год. Душевные истории в ближайшем пространстве иссякли, и я поняла, что настала пора возвращаться к Дому. Вернулась. С удовольствием узнавания и с не меньшим удовольствием открывать новое в уже знакомом. И снова в скором времени пришлось книгу оставить, потому что наступил период, по настроению совершенно несовместный с постижением Дома.

...прошел год. "Ну всё, - сказала я себе. - Теперь точно пойду до конца." И чем тоньше становилась часть еще не перевернутых страниц, тем меньше оставалось иллюзий о благополучном финале - розово-сахарный хэппи-энд тут неуместен да и невозможен: как можно найти единое счастье для таких разных людей, что "никто не ушел обиженным"? Каждому - по чаяниям его. Хотя участь Спящих представляется скорее страшной, чем желанной, но только для человека Наружности, впрочем.
Бесконечные эпилоги еще дают надежду, что на другом круге истории всё сложится чуть иначе, менее фатально.

"А чем, ну чем так хороша эта книга, что вызывает у тебя столько переживаний?" - мог бы раздаться закономерный вопрос от того, кто не знаком с Домом и его жителями. И знаете... как в самом Доме не было принято напрямую объяснять происходящее, растолковывать хитросплетения взаимоотношений и однозначно отвечать на прочие "почему?", так не получится прямо, по пунктам перечислить достоинства романа, благодаря которым он имеет шансы попасть в личное избранное. "Дом, в котором...", по-моему, не рекомендуют, потому что во-первых..., во-вторых, в-третьих... , а со слегка заговорщицким и немного безумным блеском в глазах говорят: "Ты почитай, стоящая, сильная вещь." Эта книга многогранная, многоликая, и каждый читающий найдет в ней что-то для собственной души - а универсального "центра притяжения" для всех и каждого, на который можно ссылаться, как бы и нет.

Если совсем обобщенно, чтобы в лучших традициях Дома не вдаваться в опошляющую конкретику, мне понравилось то, что в романе нет чисто-белых и чисто-черных фигур. Здесь у каждого как бы положительного персонажа найдется опасная тайна, тщательно скрываемый даже от себя недостаток характера, а то и неблаговидный поступок в прошлом, а какой-нибудь агрессор может оказаться в итоге здравомыслящим, надежным человеком, бывшие противники протягивают руку поддержки. Они все очень настоящие и тем привязывают к себе. Мотивы их дружбы и вражды увлекают в психологические и детективные изыскания. Их жизнь на зыбкой границе реального и магического не дает наблюдателю заскучать от обыденности или утомиться явной сказочностью. И конечно, атмосфера нескончаемого летнего лагеря/хипарской коммуны с оттенком безуминки - бытие настолько отличное от собственной унылой упорядоченности, что уходить не хочется ни под каким предлогом.

@темы: скажи мне, что ты читаешь, мысли-чувства

23:57 

lock Доступ к записи ограничен

Listen how calmly I can tell you the whole story
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
22:47 

"Королева Марго"

Listen how calmly I can tell you the whole story
Романы Дюма по общему правилу - литературная пища романтичной юности, но со мной правило не сработало, я добралась до них только сейчас.
Случилось где-то прочитать не то исторический анекдот, не то недостоверный факт, будто издатель платил Дюма за количество строк. Что ж, структура текста позволяет предполагать, что доля истины в этом слухе есть: диалоги из односложных реплик, слова, повторяемые то одним, то другим персонажем как бы выдают стремление автора увеличить оплачиваемый объем за счет "воды". Бывшему студенту, сочинявшему курсовые, этот прием очень даже понятен -).

Несвязной мыслию по древу

@музыка: Dustin O'Halloran - Variazione Di Un Tango

@темы: культура, скажи мне, что ты читаешь

03:30 

Читательское

Listen how calmly I can tell you the whole story
Прочитала два последних романа Макса Фрая – «Мастер ветров и закатов» и «Слишком много кошмаров». Беда моя в том, что я верю обложкам. «Возможно ль глупым быть при красоте подобной?» Возможно ль, что обещающий переплет и интригующая аннотация скрывают посредственную историю? Легко. По-моему, Фрай несколько исписался – если сравнивать последние образцы с «Лабиринтами» и тем более с «Хрониками Ехо», они покажутся бледными, неплотными и водянистыми. Юмор по инерции, пустые хождения туда-сюда и псевдофилософские заключения, явно предназначенные для растаскивания на цитаты, но не вызывающие такого желания – в них исчезающее-мало своеобразной фраевской словесной магии, вкуса, аромата. Нет, чтобы скоротать время в дороге или в очереди, эти книги сойдут, но не околдуют.

Замечу к слову, что читать стала меньше, ибо время, время, где ты, время? – и как-то бессистемно, из-за чего осиленные тексты не идут впрок – или же среди выбранных мной историй просто не попадалось действительно хороших? Нет, как минимум две стоящих было – «Обрыв» и «В следующем году в Иерусалиме». Расскажу о последней подробнее.
Андре Камински и его роман – находка Ф.Л. Отменная находка, кстати говоря. Будучи человеком щедрым, он поделился со мной тем, что самому пришлось по душе. И я должна поблагодарить его за то, что не позволил мне пройти мимо этой книги. Она замечательная. Самая предыстория, рассказанная переводчиком, обаяла меня неотвратимо – в приведенной им атмосферной зарисовке столько очарования нежданной встречи…
Читать дальше

@музыка: Amy McDonald - This is the life

@темы: буквы на бумаге, скажи мне, что ты читаешь

02:54 

"Герметикон"

Listen how calmly I can tell you the whole story
Как-то раз - было это прошлой Осенью - посетила микровыставку "ПАРаллельная вселенная", посвященную творчеству в стиле стимпанк, и, приятно взволнованная увиденным, вспомнила ласковую, тонкую ностальгию, пережитую на страницах "Вокзала потерянных снов". Вспомнила и захотела пережить ее заново, острую мечту по нашему несбудущемуся будущему. Взялась за единственное известное мне на тот момент произведение в том же жанре, эпопею "Герметикон" Вадима Панова. Появление ее на полках книжных магазинов сопровождалось хвалебными отзывами и даже упоминанием сенсационности - не то чтобы редкость для нынешних литературных новинок и не гарантирует качества содержания, но помогает намотать на подкорку.

Текст первого тома проглотила быстро, двигаясь в динамике сюжета - не слишком замысловатого, но достаточно увлекательного. И что я могу сказать в итоге? Как произведение, само по себе стоЯщее, "Последнего адмирала Заграты" можно употребить - особенно если хочется чтения живого, необременительного, позволяющего скоротать время. Однако как эмоциональная привязка к милому моей душе стимпанку он, увы, проигрывает. Проигрывает, как попытка создать оригинальную Вселенную. Возникает ощущение, что автор не верит в свое детище и прямолинейными описаниями, справками, разъяснениями старается сам себя убедить в его плотности, организованности, постулирует законы, нормы, традиции, как бы пытаясь добавить измышленному миру жизненности. Роман выглядит наброском, проектом, сценарной частью, которой еще только предстоит обрасти литературной плотью и стать настоящим, полноценным произведением. Очень видна надуманность концепта, он словно бы даже в авторском сознании не ложится на естественное восприятие. Мне нравятся художники слова, для которых рожденный их воображение мир просто есть, он знаком и понятен до мельчайших деталей - как всякому родителю его ребенок - и потому они способны рассказывать о событиях без всяких предисловий и энциклопедических выдержек. Так умеют Кинг, Сапковский, Баркер, так умели Стругацкие, Толкин и Желязны, отчасти Камша и в совершенстве - незабвенный Ф.Л. (хотела поставить его имя в начало списка, но проклятая вежливость по отношению к мэтрам заставила быть скромнее). А у Панова получается так, как будто он натаскал из разных источников идей, предметов, слов, характеров и попытался слепить из них оригинальную реальность в паропанковой стилистике, но вселенная, подобно неудачному голему, осталась разрозненной на элементы, не воспринимается целостно и безусловно. Космология Панова, кстати, подозрительно похожа на оною Веры Викторовны К.: тот же кластер обитаемых планет или измерений, именуемый Ожерельем. Манера повествования тоже чем-то сходна: манера неискушенного, дебютирующего фикрайтера, который творит в основном для себя и преданных товарищей, не дерзящих критическими отзывами. Нельзя сказать, чтобы все вышеописанное сильно мешало приятному времяпровождению в компании этой книги, но если бы его не было - было бы еще лучше -).
В эпопее можно наблюдать распространенный прием, постапокалиптические миры: на одном континенте "одной далекой планеты" собраны имена разных земных национальностей, Вавилон будущей эры, абсолют космополитичности - привет АБС. И раз мы говорим об именах собственных, остановлюсь немного на персонажах. Как водится в фанфиках, ГГ непобедим, неустрашим, обладает изрядным набором выдающих талантов и качеств и вообще со всех сторон выдающаяся личность. В "Последнем адмирале" таких двое: неутомимый путешественник и исследователь новых планет Помпилио Чезаре Фаха дер Даген Тур, по совместительству самый родовитый дворянин Герметикона, завиднейший жених, непревзойденный стрелок-бамбадао, тонкий дипломат, хитроумный политик, мужчина, искушенный в любви и военных действиях, и его антагонист - Нестор дер Фунье, не менее харизматичный тип (чего стоит его присказка "Я знаю, как нужно"), крутой полководец и местами язва (и я, кажется, снова вижу родство с Камшей, точнее - с Алвой). Их противостояние могло бы породить весьма интересное взаимодействие, ту самую "химию", придающую изюминку историям, в которых есть два полюса - однако здесь "возлюбленного врага" и "заклятого друга" не получилось. Помпилио и Нестор не враги, а люди, идущие к одной цели разными путями, союзники, временно разошедшиеся во взглядах. Между ними не искрит - только вежливость и взаимоуважение равно-сильных. Куда увлекательней наблюдать за тем, как Помпилио, обремененный своей немыслимой династической знатностью и всеми вытекающими из нее следствиями, общается с остальным миром, который во всех отношениях не дотягивает до планки, установленной требовательным адигеном. И отдельное удовольствие - эпизоды с участием членов экипажа личного дирижабля Помпилио. Если бы их присутствие в сюжете не уравновешивалось серьезными, планетарного масштаба, перипетиями, то вся эпопея моментально бы попала в разряд так называемого "иронического фэнтези", ибо каждый из команды - уникальный экспонат кунсткамеры, а вместе они составляют зажигательную смесь. Капитан дирижабля Базза Дорофеев - бывший пират, спасенный Помпилио от каторги; астролог Квадрига, употребляющий мыслимые и немыслимые запрещенные вещества; казначей Бабарский - контрабандист, пройдоха и делец, а также ходячее пособие по всевозможным заболеваниям, истинным и ложным; главный механик, или шифбетрибсмейстер, Чира Бедокур - записной драчун и шаман; алхимик Мерса - то Энди, то Олли, в зависимости от настроения. Самым нормальным из всей теплой компании кажется личный секретарь адигена Теодор Валентин. Впрочем, его особенной чертой можно считать неразличимость имени и фамилии. И вот когда на страницах объявляется кто-то из этой милой шайки, начинается настоящий праздник. Но их дуракаваляние, конечно, мало стоило бы, не будь каждый готов искренне отдать за мессера Помпилио жизнь.
Несмотря на ворчливое начало заметки, в конце ее скажу, что эпопея мне скорее понравилась, чем нет. Необыкновенное место действия, обаятельные герои, приключенческий сюжет, капелька юмора - да, повторить вкус "Вокзала потерянных снов" не удалось, но новый опыт, согласитесь, полезен. И кстати, реабилитируя Панова после собственных нападок, отмечу, что к третьему тому изобретенный им Герметикон стал более верибельным. Наконец-то автор поверил в свою фантазию.

@темы: скажи мне, что ты читаешь

23:19 

Итало Кальвино

Listen how calmly I can tell you the whole story
Если дожидаться роскоши неограниченного или хотя бы просто продолжительного свободного времени, которое можно посвящать "искусству ради искусства", не смешивая мысли о несерьезном с ежедневно-деловыми заботами, то можно вообще никогда ничего не написать. Надо уметь распоряжаться лимитированными ресурсами, однако.

Закончила "Если однажды зимней ночью путник..." Книга начинает читаться легко и увлекательно, потому что в протагонисте - Читателе - узнаешь себя: в том, как он классифицирует книги - Цитата
Узнаешь себя в его не слишком-то похвальной манере - "запальчиво берешься обсуждать известного автора, прочтя из него одну, от силы две вещи, а она не задумываясь перебирает полное собрание сочинений..."
Я не возьмусь распутывать и структурировать то множество ответвлений и петель, что совершает повествование, похожее на гавайскую гирлянду, в которой белые цветы внешнего, рамочного повествования перемежаются с разноцветными бутонами неоконченных романов. Любопытно, как эти эти отрывки зеркалят условную реальность: в них каждый раз встречаются Мужчина и Женщина, при этом Он прост, бесхитростен, наивен, а Она, напротив, таинственна, хитра, опасна, решительна, даже агрессивна. Каждый мужской образ из этой вереницы в той или иной степени заслуживает сожаления, которое в ударной дозе хочется опрокинуть на ГГ вставного романа "Над крутым косогором склонившись". Он до того беспомощен в своем ожидании, что внешняя сила возьмет на себя управление его судьбой, так глупо его полусуеверное стремление толковать каждый встречный предмет, как знак рока, как указатель к действию, так раздражает его беспокойное уныние. Он столь увлечен поиском новых предвестий беды, что не замечает, как уже стал пешкой в чужой игре, нелепым и неумным исполнителем чужих замыслов. И ведь он потянет ярмо, не пикнув - только еще больше ударится в меланхолически-тревожное "предвиденье" и "предощущение". В общем, как вы поняли, этот тип мне не понравился.
Да, начало книги очень воодушевило меня, но чем дальше и запутанней становились внутритекстовые взаимосвязи, чем изощренней автор наслаивал гипертекстовость, тем меньше простой прелести оставалось в романе (или же свою губительную роль сыграло то, что дочитывала я его в метро в час пик по дороге на работу?) Он стал слишком искусственным и уже не вызывал очарованного удивления тем, как изящно и непринужденно смешиваются сюжеты, герои, мотивы, как легко автор прочитывает своего читателя, безошибочно угадывая его поведение. Зато финальная глава, самые последние ее слова - как пробуждение от недоброго сна, как внезапная, безыскусная, но тем и приятная развязка напряженного сюжета: какое счастье, думаешь ты, что весь этот клубок запутывался в книге внутри книги, а не вокруг Читателя и Читательницы. Ведь есть же надежда, что на самом деле не было никакого переводчика-мифомана, никаких фальшивых контрреволюционеров, внедренных в среду революционеров настоящих, не было машин, анализирующих частотность слов в запрещенных романах - короче говоря, в конце как-то утешительно думать, что вся чертовщина происходила на один уровень дальше от тебя и персонажей книги, которую держишь в руках.
В целом роман показался мне симпатичным, с позиции того, КАК он сделан - говорить о том, ЧТО он дает читателю, здесь следует во вторую очередь. Держа в уме наставления незабвенной А.Е., из всякого книжного слова можно попытаться вынести что-то полезное. Благодаря Кальвино, например, я наконец-то поняла, что есть гипертекст. До сей поры он для меня был энигмой - все о нем говорят, но что он из себя представляет?..
Радуюсь, что не взялась отправить Ф.Л. Мне было бы стыдно за неразбериху последних глав.

@темы: скажи мне, что ты читаешь

01:33 

Пустынное

Listen how calmly I can tell you the whole story
Неожиданным и удачным аккомпанементом к частым мыслям о соотношении свободы и необходимости стал роман «Туарег» Альберто Васкеса-Фигероа. Громкие рекламные заверения на обложке – де, книга переведена на тридцать языков и выдержала 80 изданий по всему миру – первый десяток страниц вызывали недоумение: что такого неописуемо-привлекательного в этой истории, что обеспечивает ей столь баснословную (если реальную) популярность?

Свора суданских военных гоняется по Сахаре за одним-единственным туарегом, убившим некоего генерала-царька, который на свою беду осмелился нарушить пустынный обычай гостеприимства и приказал арестовать человека, нашедшего приют под кровом Гаселя Сайяха. Просто приключенческий роман, без притязаний на историчность или этнографическую ценность – так, для антуража введены несколько арабских слов, описывающих особенности пустынного ландшафта и быта туарегов, действие местами непоследовательно, на следующей странице герои уже оказываются где-то, а ты пытаешься сообразить, это часть текста пропущена по ошибке или автор не стал растрачивать фантазию на описание пути. Довольно однообразной может показаться пассивная составляющая повествования, рассуждения в ней повторяются рефреном и порой создается впечатление, что одними и теми же словами – что движет Гаселем? Как ему удается выживать среди безжизненных барханов?

Однако незамысловатость конструкции романа сходна с обманчивой простотой пустыни, которая служит одновременно и фоном, и значимым участником событий. Ведь что такое пустыня на первый взгляд? Море песка под раскаленным добела солнцем – что тут еще выдумывать? Но нет… кроме преобладающего «моря» здесь найдутся и каменистые равнины, и коварные солончаки, норовящие без следа сожрать путника, неосмотрительно поверившего в надежность соляной корки, и оазисы, и горные массивы, и своя маленькая, незаметная жизнь, ради собственной безопасности и спокойствия растворившаяся среди ландшафта. Так и роман, за очевидными передвижениями героев из сюжетного пункта А в пункт Б, скрывает множество мыслей, не высказанных напрямую. Что есть подлость и что – благородство? Сколько стоит человеческая жизнь? Означает ли простота образа жизни недалекость живущего? Что такое свобода? Есть ли место тысячелетним традициям в современном мире? Песчинками эти вопросы разбросаны по тексту – в диапазоне от нравственной оценки человека до социально-политической проблематики, а идейная широта – существенное основание для того, чтобы донести историю до тридцати разных народов.

@темы: скажи мне, что ты читаешь

23:46 

Читательский дневник

Listen how calmly I can tell you the whole story
В отпуске дочитала роман Сюзанны Кларк «Джонатан Стрендж и мистер Норрелл».На обложке – афористичный отзыв Александра Гениса: «Так мог бы выглядеть роман «Мастер и Маргарита», если бы его написал Диккенс». Если уж пытаться описать этот труд путем такого вот литературного соотнесения, то я скорее склонна согласиться с высказыванием кого-то из пользователей @дневников: «Так выглядела бы «Война и мир», если бы ее написал Толкин». С одной стороны – это основательное повествование о жизни и нравах высшего света, с другой – неторопливый, обстоятельный, изобилующий тонко продуманными деталями магический роман. Роман очень английский – автор и персонажи под его пером демонстрируют истинно британскую вежливость, благовоспитанность и ироничность, и хотя нам показывают необычное общество, в котором волшебник – профессия, не слишком респектабельная, но в целом довольно тривиальная, - это общество точно так же держится национальных английских условностей. Роман поражает не только и не столько объемом, но фундаментальной проработкой вымышленной матчасти, данной в бесконечных ссылках на несуществующие магические труды, на биографии волшебников, на легенды и предания. Теоретическая основа, библиография, предыстория того или иного явления – все предусмотрено автором до мелочей, такой шикарный обоснуй мне встречался действительно только у Профессора.

Что касается сюжета, то автор читателей провел: на протяжении всего романа герои предсказывают и ждут, кто с надеждой, а кто с ненавистью и страхом, возвращение магического короля Великобритании, Джона Аскгласса, Короля-Ворона. Обширные сноски рассказывают историю его жизни и деяний, разжигая любопытство – ну что же, что же произойдет, когда он вернется в Англию?! А в итоге завлекающие, дразнящие разум крупицы истории так и остаются всего лишь приманкой – нам показывают ее, заставляя проглатывать страницу за страницей в стремлении добраться-таки до сцены появления Короля, а ее нет, этой сцены. Она не предусмотрена конструкцией романа. В самом конце уже, где действие вдруг развивает скорость и как-то спрессовывается, промелькивает безымянный персонаж, оживляющий человека-книгу – больших трудов стоит догадаться, что это и был долгожданный и загадочный Джон Аскгласс. Я еще надеялась, что автор разовьет какую-нибудь сложносочиненную интригу – например, таинственно-надменный Джон Чилдермас, суровый красавец, то ли лакей, то ли секретарь-референт мистера Норрелла, отменно язвительный и с большим пониманием о , окажется воплощением или наследником Короля-Ворона, однако автор – явно не приверженец закрученных сюжетов. Более того, автору под конец романа собственное творение, по-моему, надоело до чертиков – финал оставлен открытым, а столь масштабный труд все же просит аккуратного завершения, в котором каждый герой приходит в некий пункт Б своей вымышленной судьбы, а события логически закрываются.

Литературный обзор Guardian пишет, что эта книга для тех, «кому уже не возрасту читать Джоан Роулинг». Не знаю… Да, наверное, чтобы оценить достоинства этого романа – размеренность повествования, тонкий юмор, литературные аллюзии – требуется более или менее солидный читательский опыт, но от возраста он, пожалуй, не зависит.

Самое лучшее в романе, на мой взгляд – зримо и поэтично воссозданные авторским словом английские пейзажи, мрачные и овеянные магическим духом. Молчаливые вересковые пустоши, разделенные рукотворными каменными грядами, туманные рощи, холмы-бруги, под которыми, по преданиям, живут эльфы-сиды, таинственные дороги, скрытые зарослями боярышника. Тревожная, жутковатая и влекущая красота…

@темы: культура, JSamN, скажи мне, что ты читаешь

23:03 

Пророчество

Listen how calmly I can tell you the whole story
Я раскину руки,и английские реки потекут вспять…
Я раскину руки, и кровь моих врагов застынет в жилах…
Я раскину руки, и мысли моих врагов улетят, как стая скворцов,
И съежатся они, словно куча тряпья,
Я приду к ним туманом и дождем,
Я приду к ним в полуденной дреме,
Стаей воронов, что закроют рассветное небо на севере,
А когда враги решат, что спасены,
Я приду к ним в крике, что разрушит безмолвие зимнего леса.

Дождь откроет дверь для меня, и войду в нее,
Камни соорудят трон для меня, и взойду на него,
Три исконных королевства станут моими навеки,
Англия станет навеки моею,
Безымянный раб наденет серебряную корону,
Безымянный раб воцарится в чужой земле…

Оружие врагов моих чтят в аду, как святыню,
Замыслы их лелеют, как священные тексты.
Кровь, что я проливал на полях древних сражений,
Собрана адскими ризничими с запятнанной земли.
Собрана в сосуды из серебра и слоновой кости.
Я принес Англии магию,
Но англичане презрели мой дар.
Магия будет написана на камнях и холмах,
Но разум их не сможет ее постичь.
Облетевшие деревья зимой —
Письмена, которых им никогда не прочесть…



Сюзанна Кларк
"Джонатан Стрендж и мистер Норрелл"

@музыка: Polica - Amongster

@темы: выучить наизусть, вечернее, JSamN, скажи мне, что ты читаешь

01:50 

Возвращение в Брайдсхед

Listen how calmly I can tell you the whole story
Мое знакомство с творчеством Ивлина Во началось именно с этого романа – как говорят знатоки, наиболее успешного (не берусь подтверждать или оспаривать, ибо пока это единственное прочитанное мной произведение). Где-то на @дневниках, когда я постигала «матчасть», мне попался любопытный образ, описывающий тональность романа: как будто обычно желчный и саркастичный Во вдруг заплакал. Я бы сказала, что автор не отказывает себе в тонкой английской иронии социальной направленности, местами ощутимо злой, а вот плакать приходится читателю.
Итак, в чем же дело? Вторая мировая война, капитан Чарльз Райдер пребывает со своей ротой на новое место дислокации – в окрестности поместья Брайдсхед – и предается воспоминаниям, связанным с этим местом и его своеобразными обитателями. В его памяти разворачивается история медленной гибели аристократического семейства, состоящего из индивидов столь уникальных, что их взаимное неприятие кажется почти закономерным и естественным.
Исследователи литературы постулировали, что Во отрицал устои современного ему общества, теряющего традиционные этические ценности, а идеал видел в аристократическом укладе жизни и католицизме. По-моему, «Возвращение в Брайдсхед» опровергает и полностью переворачивает этот многомудрый тезис. Все члены семьи Марчмейн так или иначе были уничтожены религией, которую глава рода, леди Тереза Марчмейн, полагала основой бытия и которая, кстати говоря, сама пострадала из-за своей фанатичности. Проповедуя истовость веры и безоговорочное повиновение католическому канону, она успешно разрушила судьбы своих детей, отвратила от себя мужа и оказалась в итоге объектом всеобщей почтительной ненависти. В ней есть что-то от героинь классических драм, темная, потаенная властность, стремление управлять чужими судьбами, подчинять окружающих своей воле – Иродиада начала XX века. В романе, если разобраться, силен фрейдистский мотив – женщина, на эмоционально-духовном уровне авторитарно управляющая семьей, провоцирующая мужчин на чувство вины и пытающаяся ими манипулировать.
Но роман, разумеется, не только о подавляющей силе религиозных традиций или о психологической агрессии, пусть и невольной. Будучи образцом «хорошей» литературы, «Возвращение в Брайдсхед» многогранно в проблематике. Здесь найдется и история о притворных ликах любви, о тщеславии и честолюбии, о том, как сложно быть хорошим другом и как важно вовремя и правильно понять, что в тебе нуждаются. Последний пункт более отчетливо оттенен в экранизации 2008г., равно как и извечная проблема происхождения и социального положения. Фильм, конечно, здорово урезает исходный, романный сюжет в деталях, а судьбы отдельных персонажей произволом сценаристов просто перевирает, но атмосфера и герои визуально воссозданы очень достойно. Разумеется, не смогла обойти вниманием главный «полюс сердечной боли» произведения - младшего сына леди Марчмейн, Себастьяна. Эксцентричный и трогательный, по-детски непосредственный, не слишком далекий, может быть, но по крайней мере искренний в нежелании становиться серьезным, он открывает своим появлением историю Марчмейнов, а воспоминания рассказчика то и дело обращаются к нему. Себастьяна, наверное, можно считать символом тщетного сопротивления навязываемой воле. Даже радикальный путь саморазрушения («Так не доставайся же ты никому!») не позволяет ему избегнуть неотвратимого, по-видимому, обращения к религии. Католическая церковь снисходительно-злорадно принимает в свое лоно униженного до последней степени язычника и ставит зарубку на древке священной хоругви – еще один непокорный хребет сломан.
В фильме Себастьяна играет Бен Уишоу; после «Писем из Зедельгема» и его Фробишера это был контрольный в голову. Масса странного, патологичного обаяния, эта его порывистость и нервность, как продиктованные образом, так, видимо, и соответствующие складу характера самого актера. Проникшись его игрой, я решила расширить горизонты (ибо Уишоу из тех артистов, кого первый безупречно воплощенный образ порабощает – для меня он навсегда одержимый Гренуй) и посмотрела очень английскую картину «Яркая звезда» о безнадежной любви поэта Джона Китса и его музы Фанни Брон. Порадовалась тому, что Уишоу умеет играть не только неврастеников и маньяков, но и вполне нормальных людей (если к поэтам применима категория нормальности), чей эмоциональный диапазон не заходит в нечеловеческие крайности. Фильм красивый, по содержанию и картинке, романтичный и наполненный той особой бережной, теплой нежностью, с которой женщина (режиссер - Джейн Кэмпион) может отнестись к возвышенным чувствам ныне бессмертных возлюбленных.

@темы: cinématographe, культура, скажи мне, что ты читаешь

01:16 

Listen how calmly I can tell you the whole story
Первое – позднее – настоящее тепло помогает расправить плечи, накаляет черную спину небрежно распахнутого пальто, позволяет мерить улицы прогулочным шагом, а не передвигаться короткими перебежками, спасаясь от режущего сквозняка. Кажется, весь город выдохнул и сбросил защитное напряжение, и я вместе с ним.
Удлиняющийся световой день разворачивает в бесконечность еженедельные 48 часов, отпущенных на личные дела. По вечерам воздух по-особенному мягок и неподвижен; воображение предвкушает белые ночи, прекрасные и мучительные.
В один из вечеров возвращалась домой поздно и издалека; в сложившемся у меня ритме жизни любое отклонение от расписания идет на пользу - когда и при каких еще обстоятельствах удастся побывать в городе около полуночи... Улицы темны и таинственны, неузнаваемы; чугунные прутья ограды едва удерживают разрастающийся за ними мрак безымянного сада; "Красный треугольник", похожий на особняк с привидениями, раскинул свои зловещие крылья вдоль маслянистой воды Обводного; в окнах Боткинских бараков кое-где горит свет - признаки жизни делают полуразрушенные темные корпуса еще более жуткими; а потом за поворотом обнаруживается благопристойный, шикарный, снобоватый Невский, который never sleeps; он купается в жемчужном свете витрин, грезит нескончаемой красивой жизнью и даже не подозревает о черных сердцах заброшенных уголков, бьющихся почти в черте исторического центра.

Весна смахивает полугодовалый слой пыли с сознания и проводит смычком по нервам. Не думала (не надеялась), что впредь мне еще выпадет так переживать из-за книги. "Облачный атлас" - я восхищена в целом и уничтожена в частности. "Письма из Зедельгема" отравили меня своей красотой и трагичностью. Так больно, что даже хорошо (редкое явление, тем более приятное в рафинированном существовании, когда каждое движение души ловишь, чтобы увериться в собственной живости) - с иных времен не испытывала подобной упоительной горечи. Перечитываю письма так, как будто они адресованы мне; каждый раз оживает новая, ранее не замеченная деталь. И мне сейчас очень хочется повторить вопль одной резидентки @дневников, исторгнутый из самой глубины сердца: я влюбилась в мальчика из книжки, а он умер! Нет, что там... я влюбилась в вымышленную историю, в которой есть все, чтобы поработить впечатлительное сердце - очаровательно-беспутный, талантливый молодой композитор, уравновешивающая его противоположность - рассудительный друг-физик, что-то-вроде-Любви, прекрасная музыка, мечта, меланхолический Брюгге, бумажные письма и финальный аккорд, вроде бы ожидаемый и закономерный, но оттого не менее разрывающий душу.
Покорена и убита.


@темы: embed media, voices in my head, мысли-чувства, скажи мне, что ты читаешь

22:06 

Listen how calmly I can tell you the whole story
Переменчивый, непредсказуемый, обманчивый питерский март. Разумеется, Весна не могла сразу же начаться с солнца и сухих тротуаров. Утром, сидя на кухне с книгой, не секунду оторвавшись от страницы, заметила, что за окном белым-бело. Пухово-серое небо сыпало снегом, какого не было в январе. В полупрозрачной пелене смутно просматривались дома напротив, дальше - всё белое... Мне по душе этот снегопад, он немного обманывает чувство времени - как будто весеннее пробуждение только предстоит, и есть шанс лучше осознать его, ощутить полнее.

Уютный, ленивый день. Непогода отлично оправдывает приступ домоседства; можно наконец-то завершить накопившиеся хозяйственные дела (а у вас выходной - это тоже день, когда вы готовите, гладите и убираете :)?), навести порядок, побеседовать с запущенными фиалками. А еще - порисовать, добавить на канву несколько стежков, сосредоточенно, в свое удовольствие почитать. Сейчас перечитываю "Персидского мальчика" Мэри Рено. Любопытно, как меняются акценты понимания за несколько лет... Тогда основным для меня в романе была история странной любви и заслуживающей уважения преданности, едва ли подлинная, но ограненная со вкусом, достойно-романтичная, украшенная сдержанным блеском античной позолоты. А теперь кажется, линия любви - далеко не главная; она - лишь увлекательное дополнение к рассказу о человеке, носящем в сердце искру божественного огня, о том, как славна может быть судьба пассионария, и о тяготах избранничества. Рассказ о том, что величие порождает великую ответственность, а ошибки, которые более или менее безболезненно сошли бы с рук простому смертному, непростительны человеку, покорившему полмира - а потому их последствия возвращаются удесятеренной отдачей. Рассказ о верности, гордости, великодушии, справедливости и о том, что всеобщее обожание - всего лишь оборотная сторона абсолютного одиночества.

@темы: вечернее, мысли без вектора, скажи мне, что ты читаешь

01:25 

Читая Орхана Памука

Listen how calmly I can tell you the whole story
Просто выдержки из книги - эпизоды и мысли, которые я понимаю сердцем, где чувствую так же, как Автор, просто красивое и зацепившее. Представлялось, это будет рассказ о переплетении судьбы Города и Писателя, родившегося в нем. Да, всё так. Но я совершила ту же ошибку, что и путешественники-публицисты XIX столетия, отправлявшиеся в Стамбул за картинами "сказочного Востока" - незадачливые и не слишком зрячие и глубоко мыслящие европейцы в надеждах увидеть и пережить "типично османское". Укутанные в покрывала женщины, властные паши, богатые дворцы и мечети, пестрые базары, размеренная восточная жизнь с ее невозмутимо-философичным взглядом на тревоги и заботы... Нет, это заблуждение. Это мы, любопытные, охочие до экзотики чужаки, сами придумали. Из 489 страниц романа я прочно усвоила, что настоящий Стамбул - город печали. Не знаю, последует ли такое заключение из приведенных отрывков...

Цитаты

А этот период должен идти отдельно. Если у вас достанет терпения и внимания прочесть его вдумчиво, придавая воображением выпуклость и зримость каждому слову, если у вас получится прочувствовать подмеченные Автором сцены, вы тоже поймете, почему печален Стамбул.
Читать дальше


@темы: дорожное, мысли-чувства, скажи мне, что ты читаешь

21:32 

Домашнее чтение

Listen how calmly I can tell you the whole story

А пойдём с чистого листа...

Book list 2014

Booklist 2015



Booklist 2016


2017

1.Наталья Скороход "Леонид Андреев"
2.Сомерсет Моэм "Театр"
3.Майкл Ондатже "В шкуре льва"
4.Майкл Ондатже "Дивисадеро"
5.Эльчин Сафарли "Если бы ты знал..."
6.АБС "Парень из преисподней", "Малыш", "Хромая судьба"
7.Карлос Руис Сафон "Игра ангела"
8.А.С.Пушкин "Дубровский", "Пиковая дама", "Кирджали", "Египетские ночи", "Роман в письмах", "Выстрел", "Метель", "Гробовщик"
9.Этель Лилиан Войнич "Джек Реймонд"
10.Диана Сеттерфилд "Тринадцатая сказка"
11.АБС "Отягощенные злом"

@темы: скажи мне, что ты читаешь, буквы на бумаге

23:58 

Никос Казандзакис "Последнее искушение"

Listen how calmly I can tell you the whole story
Не будучи религиозной, воспринимаю основанную на библейских мотивах литературу не как источник, питающий веру, но как любопытный экспонат кунсткамеры. Какие немыслимые инверсии ожидают Добро и Зло под пером автора? Насколько альтернативно очередное толкование вечной истории? До сих пор мне попадались образцы с одним и тем же лейтмотивом - Иуда на стороне света. Словно бы писателей забавляют заигрывания с незыблемыми нормами, опасные игры разума, особенно притягательные из-за оттенка скандальности, недозволенности...

Но я бы предпочла начать с простого, с формы. Роман Казандзакиса глагольный. Простые нераспространенные предложения, сюжет двигается по последовательно называемым действиям и событиям. Эпизоды, содержащие описания и пространные рассуждения, напоминают куски материи, натянутой между спицами глаголов, как крылья летучей мыши. И еще в них есть нечто... шаблонное? Как будто бы автор выполняет обязательную программу: установленное неизвестным каноном, должно в книге присутствовать упоминание "прекрасного утра" - и оно есть. Должно быть восклицание о злосчастной судьбе - есть, галочка. "Последнее искушение", пожалуй, не поражает отдельными остриями мыслей, но как целое дает пищу для свежих размышлений над давно знакомой историей.
По содержанию - апокрифичное и богохульственное произведение, головная боль служителей церкви, переложение Библии, в котором каждый первый праведник открыто прагматичен, лишен веры и наделен каким-нибудь выдающимся малоприятным качеством. Казандзакису вполне удалось снять с пьедестала непогрешимости и очеловечить библейскую компанию.
Итак, человек - нездоровый, страдающий галлюцинациями, болезненно ощущающий ответственность за мир -и сбивающиеся вокруг него индивиды самого различного толка, от невинно-наивного агнца, ищущего защиты, до корыстного рыбаря, не слишком верящего в спасение, но не желающего упускать и такой малый шанс; от столь же безумного фанатика-аскета до добросердечного мытаря, добровольно принявшего на себя долг хрониста. Но, хороши или плохи, все эти люди зависят от И.Х. - ждут его указующих слов, решений, действий, чтобы затем просто следовать, не принимая инициативы. Они, если можно так выразиться, потребляют его безумие, пользуются его плодами ради удовлетворения собственных интересов. И только Иуда этому безумию осознанно подыгрывает. Ущербное стадо увидело пастыря и потянулось за них, но идти они будут лишь до тех пор, пока заданное направление отвечает их личным запросам. Иуда, конечно, тоже далеко не бескорыстен, но его моральная меркантильность хотя бы имеет общезначимую цель - освобождение народа Израиля. Да, и в его мыслях - сделать И.Х. символом своей борьбы, то есть попросту использовать, но он единственный, похоже, старается собственные желания соотнести со стремлениями безумца и соглашается на предательство во исполнение завета пастыря. И помогает И. принести себя в жертву. Как не умереть от боли в ту же минуту? Полбеды, когда приготовленный на заклание мыслит здраво и ясно отдает себе отчет в том, каким целям послужит его смерть. А если он верит, что за чертой ему откроется сияющее царство, в то время как на земле во имя его люди будут убивать людей? Не позавидуешь такой роли.

@темы: скажи мне, что ты читаешь

01:07 

О Маршале Первом замолвите слово...

Listen how calmly I can tell you the whole story
Следуя интуитивно-суеверному импульсу, стараюсь по возможности завершить отдельные затянувшиеся процессы, чтобы не перетаскивать эту волокиту в новый год, не портить свежую энергию начала и избавиться от кучи моральных долгов. В частности, волевым усилием дочитала наличествующую часть эпопеи "Отблески Этерны". Ну что сказать по поводу сего литературного монстра? Во-первых, "Полночь", по-видимому, далеко не предпоследняя книга. Обычно, чем ближе развязка романа, тем прозрачней интриги, постепенно разрешаются конфликты, открываются истинные причины событий, становится ясно, кто же на самом деле свой, а кто - чужой, и все вопросы один за другим обретают ответы. Но ВВК не следует литературным канонам (неинтересно же!), и каждая глава, приближающая читателя к ожидаемому финалу эпопеи, только добавляет недоумения и туже затягивает узел перепутавшихся сюжетных линий. Процесс давно вышел из-под авторского контроля, действие развивается уже не фантазией писателя, а на внутренних законах и инерции. Если взяться добросовестно разбирать сие хаотично нагромождение людей, мест, происшествий и чертовщины, то пришлось бы, пожалуй, написать еще десять томов, вот только терпение авторское, похоже, иссякло. Вместо того, чтобы кропотливо доводить каждого персонажа до логического финала, предназначенного именно ему, ВВК абордажной саблей методично и безжалостно перерубает нити, образовавшие немыслимый клубок.
"Не знаешь, куда деть героя - убей" - так можно коротко выразить выбранную автором стратегию. В "Полуночи" количество бессмысленных и, главное, каких-то до абсурда проходных смертей зашкаливает: Марианна (сидела-сидела, смотрела на закат - раз! - и всё), Левий (проповедовал-проповедовал, получил камнем в голову - раз! - и всё), Август Гирке (гулял-гулял по парку - дальше вы сами знаете), Вейзель, Никола Карваль, Цилла (если это можно считать смертью)... Сдается мне, предвидя авторский произвол и какую-нибудь нелепую гибель, многомудрый Рокэ Алва по собственному почину прыгнул в дыру, скрываясь от всемогущего пера Создательницы и заставляя читателей ломать голову - вернется или нет?
Из этого первого заслуживающего критики момента - невозможности свести с единое русло разрозненные сюжетные течения и,следовательно, невозможности создать уместный финал, в котором разрешаются все конфликты романа - вытекает второй. Ну если не знаешь, что делать с героями, зачем так густо населять текст? Помнится, в начале курения эпопеи я очень удивилась, прочитав где-то, что три четверти персонажей "Отблесков" можно было бы с чистой совестью исключить из повествования - за практической ненадобностью. А сейчас понимаю, что ведь действительно можно. Вводить в сюжет военно-морской флот в полном составе и еще массу каких-то личностей "одноразового появления" только из тех соображений, что вот придумался такой красивый Вальдес или роковая Урфрида, не бросать же, жалко, приплету и их для разнообразия - мягко говоря, нецелесообразно. Тем самым создается проблема автору и испытание читателю - поди разберись в и без того маловразумительном действе, когда внимание отвлекает целая толпа второстепенных фигур.
В общем, я, конечно, тоже чту и ожидаю последний том (не поседеть бы раньше), ибо любопытно, как ВВК вывернется из собственноручно сплетенных тенет, но всё чаще соглашаюсь с расхожим мнением, что где-нибудь после третьей книги стоило поставить точку.

@темы: культура, скажи мне, что ты читаешь

17:06 

...когда еще можешь плакать над книгами

Listen how calmly I can tell you the whole story
"Сестра указывала в сторону океана, где в прибрежных водах металась стая гринд. Затем киты начали выбрасываться на берег. Сорок гринд — черных, с блестящей, словно дубленой кожей, распластались на берегу, приговорив себя к смерти.

Несколько часов, кружа между умирающими животными, мы своими детскими возгласами уговаривали их вернуться в океан. Мы были такими маленькими, а они — такими большими. Издали гринды напоминали черные башмаки великанов. Мы расчищали песок, чтобы он не набился в дыхала животных, поливали их морской водой и умоляли ради нас остаться в живых. Трое малышей, мы говорили с гриндами как млекопитающие с млекопитающими; наши возвышенные слова были полны отчаяния. В загадочном исходе гринд из воды была странная грациозность. Мы и не подозревали, что существует добровольная смерть. Весь день мы пытались дотащить китов до воды, вцепившись в их громадные плавники. Мы выбились из сил и не заметили тихого наступления сумерек. Постепенно гринды начали умирать один за другим. Мы гладили их большие головы и молились, чтобы души животных, покинув черные тела, уплыли в океан, к свету."


Пэт Конрой "Принц приливов"

@музыка: Ludovico Einaudi

@темы: скажи мне, что ты читаешь, мысли-чувства, вечернее, voices in my head

Soon it will be cold enough to build fires

главная