16:43 

lock Доступ к записи ограничен

mrK
"Эрик... я твою люстру шатал" (с) Призрак оперы. "Для салата нужны мор кровь и огурцы." (с) ГП
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

23:46 

lock Доступ к записи ограничен

WTF OE Suaves i ego Komanda 2017
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

16:08 

lock Доступ к записи ограничен

пером_и_шпагой
смерть персонажа, хэппи энд
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

23:04 

lock Доступ к записи ограничен

пером_и_шпагой
смерть персонажа, хэппи энд
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

12:21 

lock Доступ к записи ограничен

Альг
Судьба шута - в развалинах (с)
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

12:20 

lock Доступ к записи ограничен

kaiohon
Parallel lines never meet until you bend one of them.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

20:53 

Дневник — это Я, письмо — это Ты.

GRASHUPFER
Я не псих, это все от переутомления.

Участники: Руфус Сиксмит и Роберт Фробишер
Место и время: Первое письмо датируется апрелем 1933 года
События:
"Письма из Зедельгема", эпизод первый.

Время не лечит, оно только усугубляет глубокие раны, оставленные расставанием. Чем глубже они, чем сильнее лезвие утомленности монотонными отношениями вонзается в сердце, тем труднее забыть о прекрасных моментах, когда любимый человек, пусть настолько надоевший своей идеальностью, обнимал тебя за плечи, проводил мягкими руками по твоей шее и покрывал поцелуями тонкие губы. И чем длительней это расставание, тем сильнее желание взять перо и написать хотя бы несколько строк возлюбленному.
И эти несколько строк со временем превращаются в целую поэму о любви.


читать дальше

@темы: Бен Уишоу, Джеймс Д'Арси, Записки сумасшедшего, Мое излюбленное чтиво, Ролевые игры

10:36 

Доступ к записи ограничен

Пациент скорее мертв
Кошка скончалась. Мех уже не тот на хвосте. Помалкивай или отведай.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

14:38 

[esta]
Бремя свободы осилит счастливый
02:17 

lock Доступ к записи ограничен

Тунлипухи
Делю шкуру неубитого Белого Кролика
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

21:00 

lock Доступ к записи ограничен

mrK
"Эрик... я твою люстру шатал" (с) Призрак оперы. "Для салата нужны мор кровь и огурцы." (с) ГП
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

21:46 

06.05.2013 в 17:35
Пишет ([JT]):

В поддержку однополых браков ^^
29.04.2013 в 23:51
Пишет джекс,:

браво
29.04.2013 в 23:26
Пишет Doctor Watson:

Я их люблю!))) Об однополых браках.
От геев:



И от лесбиянок:



Умнички, обожаю их))).

URL записи

URL записи

URL записи

19:06 

wallquote
Правила жизни Тильды Суинтон

В 10 лет я ехала в поезде, и мне пришло в голову, что ни один сосед по вагону не догадывается, какая же я жалкая личность на самом деле. Это было настоящее откровение: то, что ты показываешь окружающим, совсем не обязательно чувствовать.

Я родилась в семье военных. У моих братьев с рождения был план жизни — устроенной, предсказуемой и почетной. Они пошли в ту же школу, что и их отец, дед и прадед, с детства учились стрелять и жили ритуалами. Мне казалось, что мальчиком быть гораздо удобнее. У них было гораздо больше развлечений.

Я всегда знала, что не красива. Это большое преимущество. Все мои красивые друзья рано или поздно пустили свою внешность в оборот. Я не только про секс. Они все время помнят, что у них светлые волосы, голубые глаза, пухлые губы, и они должны вести себя соответственно. Это большое давление, которого я был лишена. Меня не воспринимали как девочку, а я себя ей и не считала. Я отключила в себе сексуальность и находила это очень комфортным.

Я все могу простить родителям, кроме частной школы. Там нам не разрешали слушать музыку. Это настоящее насилие над молодежью, особенно подростками эпохи панка. Наверное, это делалось, чтобы держать нас подальше от секса, но это было реальное говно. Это единственная вещь, о которой я до сих пор не могу шутить. По этой причине я не люблю Гарри Поттера. В нем фетишизируются частные школы.

В девятнадцать лет я вступила в компартию. Под влиянием своих кембриджских профессоров. Я им очень благодарна, они научили меня возможности коллективного усилия. Это привлекало меня в 19 лет и привлекает до сих пор.

Нам постоянно твердят, что алкоголики безнадежны. Большинство по-настоящему интересных, энергичных и живых людей, которых я встречала, были алкоголиками. Я думаю, именно надежда заставляет людей пить.

От выпивки мне становится плохо. А от наркотиков тем более. Вокруг меня постоянно все дуют, но я не переношу травы. Однажды я попробовала экстази, лет двадцать назад, в Нью-Йорке, и четыре дня просидела молча в углу. Это было познавательно, но я рассчитывала на другой эффект.

Я тихий человек. Я счастливее, когда молчу.

На самом деле я натурщица. И кроме того — дизайнерский продукт. Мне не интересно изучать актерское мастерство. Что это может изменить? Каждая история, которую ты играешь, даже если она происходит в реалистических декорациях, все равно искусственна. Ты просто притворяешься. У тебя есть 90 минут, чтобы изложить идею своего персонажа. Если ты занят только в паре сцен, приходится работать очень быстро, и в любом случае ты играешь ненастоящего человека. Поэтому изображать Белую Ведьму или домохозяйку за мытьем посуды — примерно одно и то же. Ведьму даже проще: если играешь не человека, это в каком-то смысле честнее.

Я никогда не ищу ролей, и даже фильмов, я ищу коллег. Снимая кино, ты вступаешь в отношения на годы — по крайней мере, такие фильмы, в которых я обычно занята. «Орландо», например, мы делали пять лет. Нужно быть уверенным, что ты готов пустить этих людей в свою жизнь.

На Оскаровскую церемонию я поехала как турист. Представьте себе, вы достали билеты на финал Уимблдона, уселись на трибуне, а вас вызывают и дают ракетку. Меня охватил ужас, когда назвали мое имя. Стоять на сцене перед тремя миллиардами зрителей — это травма. Лучше бы они выслали приз почтой.

«Оскар» почти ничего не значит для моих домочадцев. Они даже не узнали его, поскольку не смотрят телевизора. Они были настолько же заинтересованы, как если бы я пришла домой с огурцом, положила его на стол и сказала: «Смотрите, что у меня есть!»

Я снималась только в экспериментальных фильмах, даже если некоторые из них стоили сотни миллионов долларов. Люди, с которыми я работала, это понимали, а те, кто не понимает, ко мне даже не приближается. Один агент говорил мне: «Тильда, когда же ты снимешься в чем-нибудь, что тебе не нравится, — для разнообразия».

Мой любимый киноперсонаж — ослик из фильма «Наудачу, Бальтазар» (фильм Робера Брессона 1966 года. — Esquire). Совершенно серьезно. То ли потому, что он великолепно играет, то ли просто потому, что он ослик. Я себя с ним отождествляю. В этом, по-моему, и состоит функция актера, чтобы зрители себя в него проецировали. Уж точно не в том, чтобы играть.

Ко мне то и дело обращаются «сэр», в лифтах или на улице. Наверное потому, что я длинная и не злоупотребляю губной помадой. Однажды я проходила таможенный контроль в аэропорту, и меня досматривал таможенник-мужчина.

Мне нравится косметика, но если хочешь быть похожей на себя, — это не лучший способ. Макияж заставляет тебя выглядеть кем-то другим.

Английской культуре свойственно наказывать артистов. Единственный способ выжить — игнорировать национальные границы, потому что культурные границы гораздо важнее. Вы можете быть одиноким в родном городе, а где-нибудь в Токио, Нью-Йорке или в Бельгии — ощущать себя среди родственников и соседей по двору. По крайней мере у меня всегда так.

Я не думаю о будущем и не хочу знать, что будет. Мне не нужны никакие гарантии.

По-моему, сомнение делает нас людьми. Без сомнения даже праведник потеряет не только чувство реальности, но и чувство самого себя. В отсутствии сомнения есть что-то безумное.

Лучшие наши ролевые модели, из женских персонажей, — Лара Крофт и Эрин Брокович. Это отлично, но зачем постоянно снимать кино об экстраординарных женщинах? Разве только затем, что постоянно снимать фильмы про экстраординарных мужчин еще хуже.

Слишком хорошо подвешенные языки театральных сценаристов породили миф, что всякий в состоянии внятно излагать свои мысли, как только они придут ему в голову. Это неправда. Я стремлюсь работать с режиссерами, которых интересует косноязычие.

Мне лень показывать людям мою работу. Я имею наглость верить, что фильмы сами находят свою аудиторию. Плохое голливудское кино сразу затеряется в прокате, а мои картины, которые показывают десятилетиями, посмотрит много народу.

В возрасте Киры Найтли я не высовывалась. Избегала главных и романтических ролей. Мне ужасно хотелось стать сорокалетней. Может, это и к лучшему, что я не светилась на радарах, поскольку не успела всем до смерти надоесть.

Я никогда не переставала быть коммунисткой. Просто Коммунистической партии Великобритании больше не существует. Она стала партией левых демократов. Мое членство в партии было актом веры в идеалы справедливости и государства всеобщего благосостояния. Парламентские левые отказались от этих идеалов.

Я рада, что помогла старичку Уолту Д. (Диснею. — Esquire) собрать больше 700 миллионов долларов (За фильм «Хроники Нарнии». — Esquire). Возможно, это самая дорогая реклама моим прежним экспериментальным фильмам, которую можно было себе вообразить. Кроме того, я верю в содержательное послание Нарнии. В моей вселенной Бобры умеют разговаривать.

На работе я настоящий солдат. Только шансы выжить у меня повыше.

До 17 лет я сосала большой палец. Не помню, почему перестала. С тех пор еще несколько раз пробовала, но это больше не работает.

Я стараюсь вписать Джорджа Клуни в каждый свой новый контракт. Это непросто, но я прилагаю все усилия. В утешение мне подсовывают Брэда Питта. Мы с Джорджем надеемся когда-нибудь обменяться в кино хотя бы парой добрых слов.

Мы живем во власти людей, которые, вырядившись божьими посланцами, втягивают нас в войны. Праведностью целей сейчас оправдывают все, что угодно. Поразительно, с какой легкостью на это покупаются. Религиозный экстремизм встречается повсеместно, но виноват в этом фашистский подход и язык абсолютизма, идущий из Вашингтона.

Мы живем в эпоху псевдореальности: всегда наяву, слишком уставшие и беспокойные, чтобы мечтать, с отупевшим взглядом, прикованным к риалити-шоу, в котором риалити-люди готовят риалити-еду, покупают шмотки для риалити-тел и играют в жизнь.

Мы привыкли к сюжетам, которые длятся тридцать минут, включая рекламу, стоит ли удивляться, что мы не готовы ждать развязку больше 90 минут, включая попкорн.

Я воюю за документальность. За небеленное лицо и неровную походку. За эмоционально достоверную семейную сцену. За мучительный подбор слов. За открытую, а может, несчастную концовку. За слезающий с пятки ботинок, и движение ступни, чтобы его поправить. За разбитое яйцо и разлитое молоко. За идею косноязычия. За пространство кино, в котором не происходит ничего, но все возможно.

Я слишком серьезна, чтобы быть дилетантом, а чтобы быть профессионалом, мне не хватает квалификации.

Я очень смешная — просто никто этого не замечает. Всех пугают длинные люди с серьезными лицами.

Меня всегда привлекали по-настоящему плохие парни. В школе я прочла «Потерянный Рай» (поэма Джона Мильтона. — Esquire), и Сатана показался мне чертовски сексуальным. Пушистые и мягкие персонажи меня пугают.

Когда родились близнецы, я проснулась во всех отношениях. Перестала бездельничать. У меня не было ни секунды свободного времени в течение нескольких лет.

Святотатственно признаваться, что тебе нравится находиться вдали от детей, но как же приятно по утрам просто валяться в постели. Делать фильмы, мотаться по всему свету — все это безумие стало много проще переносить после 14-месячного кормления грудью.

Три вещи могут вытащить меня из постели: мои дети, фильм, в котором я снимаюсь, и фильм, который я хочу посмотреть. Я очень ленива.

Однажды я неделю лежала в стеклянном ящике с закрытыми глазами, по восемь часов в день. В качестве художественного перформанса (на выставке The Maybe в 1995 году. — Esquire). Когда это закончилось, я решила никогда больше не делать ничего подобного. Но теперь я хочу повторить. Я хочу таким образом умереть, когда совсем состарюсь.

Я живу с отцом моих детей, но у каждого из нас давно уже своя личная жизнь. Я не думаю, что это так уж странно. Для нас ничего не переменилось. Мы счастливо жили лет пять в такой конфигурации. Потом я выиграла «Бафту» (премия Британской киноакадемии. — Esquire), и мной заинтересовалась пресса определенного рода. За сутки до того я была просто уродцем. Обо мне и моем скандальном браке сделали передачу на радио. Мой друг ее слушал и говорит, что все звонившие спрашивали: «А в чем проблема?»

Говорят, что у нас дома сплошные оргии. Это фантазии. Все очень просто: у пары родились дети, она перестала быть парой, образовала новые связи и воспитывает детей. К сожалению, мы не спим все вместе. Все гораздо скучнее.

Меня не волнует шум в прессе. Как не интересовали насмешки одноклассников. Это никак не влияет на нашу жизнь.

Дети часто идут наперекор родителям. Вполне вероятно, мои вырастут бухгалтерами-фашистами.

Мне ничто не мешает сниматься голой, я не понимаю, в чем тут вопрос. Мне особенно нечего скрывать. В «Зоне военных действий» я разделась почти сразу после рождения близнецов.

Рейтинг «для взрослых» мне по душе. Побольше взрослых фильмов!

Быть кинозвездой круто. Мне нравится, когда люди машут мне в аэропортах. Быть арт-хаусным уродцем тоже ничего, но это похоже на элитарный спорт.

Голливудские зарплаты нелепы. Никому не платят 10 или 20 миллионов долларов за съемки. Это плата за внимание папарацци и отказ от частной жизни.

Мой дом — зона, свободная от стыда.

В путешествиях мы играем в говноеда. Это карточная игра, которую придумали мы с Сандро (художник Сандро Копп, бойфренд Суинтон. — Esquire). В гостинице или в зале ожидания аэропорта мы распаковываем карты и играем в говноеда.

Все, что меня интересовало в детстве, в моей семье вызывало проклятия. В отношении искусства мои родители необыкновенные ханжи.

Я выгляжу в точности, как мой отец, если побреется. Еще я похожа на Дэвида Боуи. Не только внешне, но и неопределенностью пола.

Я никогда не рассчитывала, что меня поймут.

Я отлично паркуюсь задним ходом.

Я очень-очень счастлива.


I didn't think I could love this woman any more... I was mistaken.

@темы: эпические женщины

03:12 

Felix Legion
I should stop expecting so much...||| Слушай, а может, ну её, эту экшн сцену? Ну пусть они сразу начнут друг друга раздевать, и все...|||
31.07.2013 в 00:18
Пишет Li&Louie:

Легенда о Прекраснейшей
Наша многострадальная манга)
когда-то рисовалась для КомМиссии, на днях мы таки решили закончить этот проект.



читать дальше

URL записи

@темы: Прекрасное, арт, рисунок

23:17 

lock Доступ к записи ограничен

Never Malkavian
горе от ума.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

21:22 

Доступ к записи ограничен

Arno Delvis Nico
Как бы так взяться за ум, чтобы не повредить психику?
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

00:10 

Павлино
Птиченько
Наверное, этот фанфик прочитали уже многие любители пэйринга. Во всяком случае, мне так кажется. Надеюсь, ничего не нарушаю из правил соо.

Название: Подарок от Санта-Хрякуса
Автор: Марианна Гата
Пейринг: Ричард Окделл/Рокэ Алва
Рейтинг: недоЭр
Размер: мини
Жанр: рождественская сказка для озабоченных бывших оруженосцев
Дисклаймер: герои Камши, не извлекаю ничего, кроме морального удовлетворения
Обоснуй сдох в конвульсиях.

В подарок для Эльфийки в Очках.



читать дальше

@темы: Мистика, Фик, Слэш, Романс, Мини, Драма, G - PG-13

00:17 

lock Доступ к записи ограничен

Павлино
Птиченько
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

17:50 

Кафе "Интернациональ"

Тише, Князь, это я
Преподаю язык Атлантиды


Название - Кафе "Интернациональ"
Автор - А. Фэйт (хоть я и Кисель, но в душе-то я А. Фэйт)
Роли исполнили: Ричард Окделл и Рокэ Алва, в массовке также снимались: Кристобель Хунта, Карлсон, который живет на крыше, Мерлин, Алиса из Страны чудес, Яблоко и Львы всех мастей (кроме Толстого, Пауль.
Жанр - как хотите. По-моему, это грустно
Рейтинг - никакого. Просто пропагандирую пьянство
Саммари: герои не умирают. Когда автор их кокошит, они идут в бар пить пиво (ну, или кому что больше нравится)



Кафе "Интернациональ"

Я спустился по лестнице и направился в кафе "Интернациональ".
Кафе представляло собой большой, темный, прокуренный, длинный, как
кишка, зал со множеством боковых комнат. Впереди, возле стойки, стояло
пианино. Оно было расстроено, несколько струн лопнуло, и на многих клавишах
недоставало костяных пластинок; но я любил этот славный заслуженный
музыкальный ящик. Целый год моей жизни был связан с ним, когда я работал
здесь тапером. В боковых комнатах кафе проводили свои собрания торговцы
скотом; иногда там собирались владельцы каруселей и балаганов. У входа в зал
сидели проститутки.
(с) Эрих Мария Ремарк "Три товарища


Здесь редко кто остается надолго. Но хоть раз приходят сюда все.
Все, кто хоть раз прыгнул в какую-либо дыру: как я и Алиса, например. Славная она девушка, Алиса. Она иногда приходит сюда, если есть новости.
Это Алиса сказала, чтобы я особо не расслаблялся. Если в дыру прыгнул час, очень может быть, что придется из нее выпрыгивать.
Другое дело, если тебя в дыру отправили.
Тут толпа народа, которого в дыру отправили. Многих отправил лично я. Многих – потому что я с ними был знаком.
Но они ничего этого не помнят. Им все равно. И если спросить их, почему они здесь, вряд ли вы получите ответ.
Здесь есть парень. Его зовут Пауль. Пауль упал в дыру в последние дни какой-то своей войны. Воевать он не хотел. Умирать – тоже.
И все-таки он тут. Приходит каждый день и пьет пиво. И совсем не помнит, что уже приходил сюда вчера. Ему кажется, что в госпитале, а может – в коме.
Здесь многие не знают, что умерли.
Старик Кристабель объяснил, с чисто математической точки зрения, почему так происходит.
По его логике выходит, что умереть мы не можем. Но если где-то убыло, где-то должно прибыть. Поэтому мы прибываем сюда. В Дыру. А в Дыре есть только одно место, где такие как мы можем проводить время – кафе «Интернациональ».
Алиса как-то звала всех в свою дыру. Пока не узнала, что ее дыра – та же наша, только с другого яруса.
Здесь весьма занятные представления о законах гравитации.
Кстати, яблоко тут тоже есть. То, которое упало на Ньютона. Оно умеет разговаривать и пьет подслащенную воду. Рассказывает, что упасть ему пришлось, потому что этот олух ничего не слышал.
- Совершенно невозможно было докричаться!

Тут много подобных странностей. В дальнем углу лежат львы. У них тут нечто вроде клуба по породе. Муфаса и Аслан чем-то похожи, но я не слишком хочу думать, чем именно. Тут ничему особо не удивляешься, иногда кажется, что здесь ты был всегда. Такой вот полумертвый, при шпаге. Всегда сидел за своим столиком и без интереса разглядывал собравшуюся публику.
Мерлин поделился, что это охранные чары. Чтобы бывшие недруги не начали новое смертоубийство. Отсюда только один выход, как вы уже поняли. И он, разумеется, не работает.
Поэтому никто никого не помнит. Некоторые вспоминают с течением времени, но как правило никто никого не помнит. Все знакомятся заново. Или не знакомятся. Это дело исключительно личных побуждений.
Но я помню, как я тут оказался. И еще есть у меня убеждение, что я жду одного человека. Не знаю только, какого именно.


Когда Окделл появился, я сразу понял, что жду именно его.
Но он этого не понял. Смотрел на окружающий сабантуй так, будто решал: совершить ритуальное самоубийство или начать кромсать в салат всех остальных.
- Юноша! – я привстал, обращая на себя внимание нерадивого оруженосца, - Потеряли кого-нибудь?
Замираю с радушной улыбкой завсегдатая. Любуюсь видом. Ожидаю истерики про честь и совесть. Предвкушаю апофеозное: «Да вы..!!!» Собираюсь попросить бутылочку крови. (Тут я перешел на виски, но раз такое дело, сами понимаете.) Думаю, как познакомлю его с Паулем – пусть Поросенок послушает про лошадь, разорванную миной. Уже готовлю ему все ужасы в лице говорящей львиной компании и старика Карлсона.
Понимаете, я был уверен, что он меня узнает. Потому что когда у человека на лице отобразилась вся гамма чувств утренней яичницы, вряд ли он воспринимает происходящее, как нормальное положение вещей.
Так что я, в некотором роде, проявил наблюдательность.

Юноша меня, конечно заметил и сразу признал. Но вместо радости, он, как вы понимаете, сник. Как-то рассеяно доковылял ко мне и вместо приветствия:
- Я же умер.
Точно, подумал я, умер. Это его глубоко философичное замечание сразу сбило весь мой боевой задор. Пришлось сесть на место с серьезным видом, предложив стул Окделлу и игнорируя любопытные взгляды компании Синей Бороды.
Леворукий бы побрал этих реалистов!
- Выпьете? – спрашиваю.
- А разве это имеет какое-то значение?
- Юноша, вы стали скучным человеком! Вы что, бросили пить? Начните снова, трезвость плохо сказывается на вашем самочувствии.
- Нет, монсеньор. С трезвостью все в порядке. Но какое это имеет значение, если уже умер?
Молчу. Надеюсь, что мысль восторжествует. Надежды, конечно, мало, но вдруг?
Тем временем передо мной появляется Черная Кровь. Славно.
- Юноша, неужели ни одна идея не посещает вашу светлую голову в столь оживленном месте?
- Нет.
- Вы так и думаете тут просто сидеть?
- Не вижу других вариантов.
- Но... мы же умерли?
- Умерли? Нет, ну что вы, юноша! Герои не умирают. - молчу, а потом, махнув рукой куда-то вверх, смеюсь, - Мы не умираем, юноша. Просто у нас закончился контракт. И вот мы здесь. Сидим и пьем за все на свете. Кстати, почему вы не пьете?
- Я...
- Нужно это срочно исправить. - усмехаюсь, зову кельнера. Тот подошел и поставил на стол перед нами две кружки с чем-то бледно-дымящимся.
- За что пьем, юноша?
- Монсеньор, вам не кажется, что это фатализм?
- Пожалуй, юноша. Пожалуй.

@темы: ОЭ

18:58 

Доступ к записи ограничен

Gato Montes
Воздушно-припадочный плюшевый валенок.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

Soon it will be cold enough to build fires

главная