• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: скажи мне, что ты читаешь (список заголовков)
00:35 

Развитие, вырождение или записки сумасшедшего?

Listen how calmly I can tell you the whole story
Один мой знакомый педагог, преподаватель социологии и философии, решил испробовать на мне новый учебный материал, вручил книгу со словами: «Как прочтешь, скажи, можно отсюда что-нибудь полезное для студентов взять?» Польщенная таким доверием к моему мнению, я взялась за монографию некоего Виктора Лучко «Эволюция человека: развитие или вырождение?!» Заголовок многообещающий. Я люблю труды, рассматривающие такие вот фундаментальные вопросы, меня искренно восхищает отвага, с которой авторы, как Дон Кихот на мельницу, бросаются на разрешение вечных вопросов. Каждый раз я предвкушаю, что, может быть, на этих страницах найдется если не ответ, то хотя бы подсказка, в каком направлении мы движемся – к Полудню XX века или назад, во тьму – и есть ли у всего происходящего продуманный сценарий или это только череда случайностей и их последствий…

В предисловии автор прямо сообщил, что не претендует «на научность изложения материала, поскольку это очень и очень сложная тема», а только хочет «обозначить проблему с популяризаторской точки зрения». О’кей, принято – почему бы не дать широкой публике возможность поразмыслить над правильными вопросами? Стивен Хокинг тоже написал «Краткую историю времени» - для многих, не только для клёвых бородатых дядек, для которых суперсимметричные частицы и прочие топ-кварки – ежедневная рабочая рутина.

Я редко пишу ругательные рецензии, но...

@темы: скажи мне, что ты читаешь

23:09 

Хорхе Луис Борхес

Listen how calmly I can tell you the whole story
Начала знакомиться с творчеством Борхеса. Не давало оно мне покоя целых - страшно подумать - семь лет, с тех самых пор, как А.Е. на дополнительных уроках литературы пыталась внушить заочную любовь к испанскому литературному сюрреализму, заставляя сочинять эссе на слова, выдернутые из контекста. Твирль, который так обывательски оказался чьей-то фамилией... Что-то еще... Найти ради смеха старые тетради, что ли. Сад расходящихся тропок - единственный прочно усвоенный образ, проживший все эти семь лет и, в конечном счете, заставивший взяться за книгу.
Это значит - дорасти. Когда наступает момент, и ты понимаешь - да, именно Борхес сейчас и нужен в проводники и спутники. Он успокоительно-медитативен, местами по-испански раздумчив и меланхоличен, обманчиво незатейлив. Мне нравится притчевая форма рассказов, и то, что они напоминают сны. А еще: можно прочесть лишь то, что написано, а можно незаметно для себя убрести вглубь, как в бесконечный коридор смотрящих друг в друга зеркал.

Погружение


@темы: скажи мне, что ты читаешь, мысли-чувства, культура, вечернее

23:36 

Сигизмунд Кржижановский "Тринадцатая категория рассудка"

Listen how calmly I can tell you the whole story
Удивительный, гибридный, автор. Настроение - по-булгаковски ироничен, местами тонко-ядовит. Жанр, суть, форма - Борхесова фантасмагория и гротеск. Язык - сплошь грознозвучащие неологизмы в духе Маяковского.
иностранствуйте
в цепких двулапьях мостов
антидюрингнет с насыпи колесами кверху
не вполне отшнуровавшиеся клетки
распепелив дробными ударами каминных щипцов
замундштученных веревкой рот
метод опестрения и омножествления
растрехмериваясь
расконтуривать контуры


и еще много-много звучного и не сразу понятного.
Кажется, Поль Верлен сказал о Людвиге II, что его судьба - это история Великого Поражения. Рассказы Кржижановского тоже - о поражениях, более или менее великих. Индивидуальных и общественных. Фатальных и просто обидных. Книга ошибок и проигрышей.

@темы: культура, скажи мне, что ты читаешь

18:16 

Listen how calmly I can tell you the whole story
Вот уже несколько месяцев пытаюсь дочитать "Лик победы". Идет не очень-то хорошо, со страниц льется бесконечная неврастения и рефлексия Робера, не представляется возможным разобраться с заварившейся каше дворцовых интриг - иначе придется перечитывать с самого начала, и ощущение, что всё катится к... кошкам, и не будет больше порядка, и начинается проклятая круговерть перемен... ах чтоб вам всем родиться в эту эпоху. И маршал скоро сложит крылья. А как хорошо всё начиналось.

Неожиданно я прониклась судьбой Леонарда Манрика. "Тех, кто ему завидовал, сын тессория презирал, тех, кто его презирал, хотел бы видеть друзьями. Не вышло." Ничей человек, привыкший поступать против собственной воли. Большая трагедия, если подумать. Несколько абзацев, отведенных эрэа Верой его личности, получились, несмотря на скромный объем, какими-то особенно концентрированными и сильно действующими. Аж жалко стало. А еще жалко, что ни сочинять, ни тем более рисовать я не умею. Кто-то там заметил, что рыжие мужчины - это безобразие и погрешность против эстетики, но тем интересней.

Есть книги, чей ритм столь размерен, вязок, мучительно-нетороплив, что рвущийся всё вперед и вперед взгляд ужасно утомляется расплетать словесное макраме - такие книги приятней слушать. Вот тот же Сигизмунд Кржижановский, паче чаяния обнаруженный в библиотеке. Средняя длина слов, выбранных автором, такова, что написанное очень быстро перестает восприниматься, глаз устает от десятибуквенного однообразия и продолжает скользить по строчкам механически, не улавливая сути. Кржижановского куда лучше было бы слушать. Вообще, аудиокниги, если качественно начитаны, великая вещь. Я бы сказала, гениальное изобретение - и знаете почему? Они хороши в борьбе с тишиной одиночества. В моем доме тихо так, что уши закладывает. А потому вот уже второй день неизвестный рассказывает мне историю Гарри Галлера, прозванного Степным Волком.

@темы: скажи мне, что ты читаешь, Отблески Этерны

22:09 

Listen how calmly I can tell you the whole story
Хороший мальчик Женя З. любил творчество Сергея Лукьяненко и всячески мне его рекомендовал.
Я никогда не отказывалась узнать и понять, чем дышит другой человек, а потому честно взялась читать опусы главного современного русского фантаста.
Лукьяненко не впечатлил с первой страницы. Что это было? "Танцы на снегу", кажется. Очень просто, наивно, по-детски. Настолько незатейливый язык, что... это даже сложно принять, как стилистическую авторскую фишку. Двухмерность, плоскость текста, нулевая глубина начисто убивают идейную составляющую, хотя она и неплоха. Лишают правдоподобности конфликты между персонажами. Низводят до уровня примитивного рассказца, графомань на уровне 15-летнего фикрайтера.
Но любовь моя к кактусам велика и необорима. Стала читать "Дозоры", полагая, что, быть может, просто не повезло с выбором произведений. Увы, и они тоже оказались не очень (как раз настолько, чтобы с увлечением читать в метро). Во всяком случае, для меня. Единственное полезное, что я вынесла из сих повестей - музыка.
Автор совершенно безыскусно, в лоб, без символических экивоков и психологического хитроплетения передает настроения главного героя, цитируя тексты русских рок-групп.
Почему я никогда не слушала русскую музыку?
Дожить до 23-х и такое упущение - никогда не слышать...
Бессмысленная веселенькая белиберда, вываливающаяся из динамиков радио, отбивает желание слушать что-то русскоязычное априори; кажется, оно всё такое - примитивно-пошлое с замашкой на западность. И негде перенять положительный пример. И потому в наушниках - преимущественно английская мова. Да, ее понимаешь, но она все-таки чужая, смысл не считывается автоматически, нужно сконцентрироваться, вдуматься, а потому больше слушаешь мелодию, ритм, а текст... даже если в нем какая-нибудь несуразица, начисто выносящая мозг по-русски, то тут проходит мимо.
А есть, оказывается, "Зимовье зверей" и "Белая гвардия", и как-то оптом - старый добрый Макаревич, вечный мудрый БГ и вечно молодой Цой. И чертовски странные, но какие-то правильные СБПЧ. Музыка "на подумать".


@темы: культура, песня, скажи мне, что ты читаешь

00:56 

Listen how calmly I can tell you the whole story
Снились мне плывущие лошади. Это было большое и явно глубокое озеро с темной, тяжелой, бурной водой, вздымавшейся высокими, мощно-упругими волнами, и мне навстречу плыли лошади. Две. Гнедые.

После этого отягощенного смыслом и логикой сна очень в тему пришелся фильм "Начало" (да, не прошло и пяти лет, как я его посмотрела). Мне понравился; прежде всего тем, что несмотря на тематику - осознанное сновиденье - создатели отошли от предсказуемой и ожидаемой в таких случаях эстетики, галлюцинаторной, ярко-бредовой, абсурдной, иносказательной и символичной. Атмосфера приятно-сдержанна, не перегружена ни цветами, ни деталями, я бы сказала - технична.
Да, экшн с погонями и перестрелками (а кто иначе смотреть будет?), но они как-то не раздражают, это не разухабистый дешевый голливудский героизм, когда запас патронов в магазине неисчерпаем, на машинах не остается следов от столкновений, а прическа и улыбка главного героя безупречны в каждый момент борьбы с превосходящими силами врага. И что уж совсем удивительно - почти нет крови в кадре. То есть, для американского блокбастера такое количество бордовой краски на 2,5 часа экранного времени - небывалая скромность.
Порадовало и то, что сценаристы отказались от излюбленного хода - поубивать персонажей по одному, оставив в финале Самого Главного Героя. Здесь вернулись все - и каждый получил то, что хотел. Но если бы это был простой хэппи-энд (Счастья! Всем! И пусть никто не уйдет обиженным!), было бы скучно, согласитесь. Хотя не могу не признать, что общий счастливый финал получился ненавязчивый, не переслащенный. А потом, когда ты, напереживавшись за персонажей, вроде уже с облегчением выдыхаешь - ну слава Богу, справились! - рррраз! - и самый последний эпизод с волчком. Вот он крутится, крутится... вот чуть замедляет вращение... вот немного накренился... Упал? Не упал? Гадай теперь. И как-то так жутенько становится: а что, если сон продолжается? Всё зря? Все оказались обмануты?
Еще один плюс фильма, помимо неплохого развития сюжета и приятной картинки - лица на экране не примелькавшиеся, не штатные киношные спасители планеты с приклеенной улыбкой во все 32. Килиан Мёрфи даже не был похож на маньяка, как это с ним бывает. Невозможно обойти вниманием Джозефа Гордона-Левитта. Кто-то там писал, что "и девичьи сердца забились чаще", как только в кадре появлялся его персонаж, проводник. Ну да, забились. По необъяснимым причинам -). Damn hot man, как говорится.

Парапсихическое и всяческие причуды мозга в последнее время - актуальная тема в моем культурно-литературном рационе. Читаю сейчас "Области тьмы". Скрытый ментальный потенциал, развитие сверхспособностей, усиленная функция серого вещества - наверное, кому-то покажется смешным, но у меня дух захватывает от подобной псевдонаучной ерунды. Правда, от книги я ожидала чего-то более мистичного, какого-нибудь размытия границ между реальностью и вымыслом, обмена сознанием, мнемо-краж. А там акции, биржа, торги, слияния-поглощения - короче, все то счастье, которым я занята в институте. Впрочем, меня изрядно повеселила сцена в начале романа, в которой герой, первый раз приняв ноотроп, начинает наводить порядок в квартире. Ох как я понимала его удовольствие от того, что музыкальные диски разложены по категориям, а потом по алфавиту. Когда хаос организован, ограничен и стремится к нулю - какое же это блаженство для аккуратиста )). Кстати, Глинн здорово моделирует атмосферу романа через манеру повествования, он языково разделяет периоды "без МДТ" и "под МДТ" - поначалу история серо-тягостна, уныла, обыденна, темп нога за ногу, язык едва ворочается, а затем речь словно бы подтягивается, становится динамичной, ясной, логичной, бодрой, энергичной - в соответствии с работающий на полную катушку разумом.

@темы: скажи мне, что ты читаешь, cinématographe

20:04 

Короткой строкой

Listen how calmly I can tell you the whole story
На КПП Брусничное живут социабельные синицы: стоит высунуть в окно руку с каким-нибудь угощением, слетается целая стая желтогрудых птиц. Машину в соседнем ряду они облепили, как насест - расселись на полозьях, одна устроилась на зеркале. Вороны же хранили достоинство, сообразное своим размерам и репутации умной птицы; они деловито и важно прохаживались между машинами и с хозяйским тщанием подбирали оброненные синицами крошки.

Русские же, в отличие от ворон, не хотят вести себя с достоинством: толпа шоп-туристов, вываливающаяся из рейсового автобуса, по-прежнему напоминает орду кочевников, изголодавшихся по благам цивилизации. Причем не важно по каким. Качество благ роли не играет, главное - количество.

На почве бесконечной Камши вдруг проснулась любовь к историческим романам - на некоторое время Дюма и Гюго, чувствую, превратятся в "моё всё". Как по заказу, ТВ что ни день показывает добротные экранизации из жизни блестящих европейских дворов - "Король, белка и уж", "Любовница дьявола", "Д'Артаньян и три мушкетера", "Графиня де Монсоро" и пр. Любопытно почитать/посмотреть истории, явно послужившие прототипом. Вот, например, сцена убиения Луи де Бюсси. Волей-неволей подумаешь, что между особняком графа де Монсоро и домом на Винной улице в Олларии пролегала пространственно-временная аномалия.

Сейчас читаю "Человек, который смеется". Это по старой памяти, первый заход был лет в 13, тогда я едва ли долистала до середины, сраженная обстоятельностью, с которой Гюго описывает рельеф рифов у берегов Англии (а вот откуда он это знал?), механику морского шторма и заснеженные равнины в окрестностях Портленда. Однако описание злокозненного характера бури я переписала в дневник. Всегда, знаете ли, любила пафосные тексты с налетом жути. Воистину, это впечатляющей мощи и красоты пассаж.
Проникнуться
Но за прошедшие годы я полюбила эти бескрайние периоды и научилась находить в них определенную прелесть. Так что Гюго можно вычеркнуть из списка кактусов.

И еще книжное. Подобрала на нашем волшебном блошином подоконнике "Овода" и "Одиссею капитана Блада". Есть книги лично-значимые, которым никак нельзя позволить оказаться на помойке. А еще они были с картинками, я не могла пройти мимо :-D.
Риварес и Джемма
А вот художник, иллюстрировавший Сабатини, был, похоже, латентным анимешником. Ибо он наградил капитана Блада такими глазищами... Капитанские очи

@темы: скажи мне, что ты читаешь, дорожное, kvalificerad struntprat

23:44 

Listen how calmly I can tell you the whole story
Дорогой дневник,
без претензии на особенную разумность и смысловую нагрузку текста. Просто об окружающей жизни.
Наконец-то прочла статью про 1,2-квадрилионный рынок деривативов, которые когда-нибудь точно устроят апокалипсис мировой экономике. Занятно. Студентов, надеюсь, в сон или ужас не вгонит. Ох уж мне эти деривативы, столь любезные сердцу Н.Ю.Гришиной! Видимо, это был кармический знак - тонкий намек Вселенной на будущее.
Мне нравится моя работа: когда в присутственных учреждениях говоришь: "Я преподаватель", окружающие уважительно кивают. А ты гордо приосаниваешься и делаешь серьезное и значительное лицо. "Крошка Енот был маленьким, но очень умным."

В последнее время я со всех сторон и во всех смыслах окружена книгами, которые представляют собой явную доминанту моего жилого пространства. Они стопкой высятся на письменном столе, оккупировали подоконники и пытаются угнездиться на и без того забитом стеллаже. "Формирование интегрально-креативного стиля мышления будущих педагогов в образовательной среде вуза", две монографии по педагогике и психологии, "Конец истории" Фукуямы, "Петербургские трущобы", семь томов "Отблесков Этерны" (ой, Рабинович сделал такой гешефт, ви не поверите!) и томик-билингва Лорки... Смесь странная, не спорю. "Впрочем, у меня извращенный вкус, это знают все".
На самом деле, я занимаюсь самообразованием, да. Но занятие это настолько не систематизировано, разнонаправленно, поверхностно-ознакомительно и отрывочно, что приносит больше вреда, чем пользы, устраивая в моей и так не очень светлой голове еще больший бардак. Однако я упорно отучаю себя от роскоши быть учеником, которому знания достаются в переработанном, организованном, готовом к усвоению виде. Нужно учиться анализировать и наводить порядок в чертогах разума самостоятельно.
Ну, с художественной литературой чуть проще. Здесь многое зависит от настроения момента, а настроение - вещь приятная тем, что приходит само и выдумывать его не нужно.
"Петербургские трущобы" открыла, вспомнив детство, когда вместе с бабушкой увлеченно смотрела многосерийную экранизацию (с тех самых пор не люблю Л.Федосееву-Шукшину, уж больно убедительна она оказалась в роли подлой интриганки генеральши фон Шпильце). Роман увлекательный, особенно если под рукой есть карта Петербурга с дореволюционными топонимами и можно на месте ориентироваться, где происходило действие, и если не жалеть времени на чтение сносок в полстраницы шестым кеглем. Увлекательный и поучительный, что ли. После него понимаешь, что заламывание рук и посыпание головы пеплом по поводу нынешней социальной ситуёвины в России сильно преувеличено. Понятно, что беззаконие, преступность, взяточничество и человеческая подлость - не есть хорошо, и нельзя оставаться равнодушным, но с другой стороны, когда понимаешь, что это с XIX века ничего не изменилось, становится чуточку легче - все ж таки это нанос не нашего "проклятого века". Другой вопрос - почему не изменилось.
А на волне увлечения "Отблесками Этерны" в целом и одним маршалом в частности пришла счастливая мысль познакомиться с испанской литературой... получше (если так можно сказать о том, чего вообще, к стыду своему, не знаешь). Достойная женской логики цепочка: Алва поёт кэналлийские песни, я ищу их отзвуки в канте хондо, набредаю на романсы на стихи Федерико Гарсиа Лорки и загораюсь едва ли не физически ощутимым желанием почитать неспешной, непонятной, рационально-неосмыслимой традиционной испанской прозы, которую учителя литературы припечатывают таинственным термином "магический реализм". Давным-давно А.Е. с энтузиазмом пыталась заразить нас, гуманитарную группу, интересом к Борхесу. С тех времен во мне еще живо смутное ощущение, что жанр несколько не мой, что это очередной кактус, скука и затея "для галочки", но... вдруг что-то изменилось?
Да, а хмельные маршальские песни... Чем не?


¿Dónde llevas tu jinete muerto?
¿Dónde llevas tu jinete muerto?


Мне нравится случайно обнаруживать первоисточники чьей-то фантазии, вдохновляющие строки и мотивы, нравится прослеживать путь символа в эпохах, странах и жанрах, нравится видеть и понимать взаимосвязь и наследование в творчестве, да-да, то самое "литература рождается из литературы". Разве это не увлекательно: вдруг, не ожидая никакого подвоха, там, где и не думалось - наткнуться изумленным взглядом на образ, идею, отзвук ранее виденного, слышанного, но почитавшегося сиротой-оригиналом? На этот счет дискутировала сегодня с одним строгим критиком. "Это плагиат. Хорошо и удобно выезжать за чужой счет," - постановил критик. А я не согласна. Аллюзии - это тонкая игра.
Собственно, к чему я все это говорю?
Просто когда, читая "ОЭ", у Лорки вдруг встречаешь "нож альбасетской работы", а потом в придачу открываешь для себя, откуда растут ноги у строк "Кони мотают мордами. Всадники мертвые." и "Когда умру, схороните меня с гитарой в речном песке", такое чувство посещает (странно и необъяснимо) - легкой эйфории от столь красивого совпадения.

@музыка: Morton Harket - Dark spaces

@темы: l'extatique, voices in my head, песня, скажи мне, что ты читаешь

02:07 

lock Доступ к записи ограничен

Listen how calmly I can tell you the whole story
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
23:07 

"Тайна Libri di Luca"

Listen how calmly I can tell you the whole story
Роман датчанина Миккеля Биркегора, о котором я лет сто назад узнала из радиопередачи и который лишь недавно удалось разыскать, оказался неплох, но не настолько гениален, чтобы сделаться настольным. Роман о книгах, чтении, Чтецах и любви к печатному слову. Не "Имя розы" и не "Клуб Дюма" - более легкое мистико-приключенческое чтиво, не обремененное богатой достоверной фактологией. И всё же bladvaendare. Не самый насыщенный текст, но страницу проглатываешь за страницей. Может быть, причиной тому внутренняя атмосфера романа - атмосфера букинистической лавки с давней историей, комфортная, уютная, неуловимо-тонкая, которую стараешься ощутить полнее и удержать - приятная тишина, мягкий свет, запах книжной пыли и чувство соприкосновения с высокой культурой, с не терпящей спешки и поверхностного отношения интеллектуальностью.
Биркегор как-то... по-детски описателен. Эта описательность (которой, по мере моих графоманских способностей, я стараюсь избегать в собственных текстах) запомнилась мне в качестве недостатка художественного текста по какой-то случайно прочтенной рецензии на книгу Евгения Гришковца. Рецензента не устроило, что автор написал "Вечеринка была прекрасная" - надо было так изобразить мероприятие, чтобы читатель сам заключил, насколько удался раут. А Биркегор без околичностей, прямо пишет, что Катерина была напугана и что ей нравился Йон; никаких замираний сердца, бабочек в животе и прочих настроенческих деталей. Но роман это в общем не портит. Вероятно, в оригинале - на лицо отличительные признаки скандинавской литературы (как и скандинавского дизайна): незамысловатость и простота.
В романе главные атрибуты чтения, без которых оно не существовало бы, как таковое, то есть воспроизведение текста и его восприятие, персонифицированы в стройной системе Чтецов - вещающих и улавливающих. Ну что сказать... логично. И не выглядит притянутой за уши теорией заговора. Ведь и правда есть люди, умеющие околдовывать слушателей декламацией текста, и есть люди, чье приветливое, наполненное искренним интересом внимание располагает к чтению вслух.

@музыка: Antony & the Johnsons - Hope there's someone

@темы: культура, скажи мне, что ты читаешь

15:51 

Listen how calmly I can tell you the whole story
Еще давно, освободившись после очередной консультации у ВПТ, сидели мы с Ксюшей в институтской столовой, пили кофе и беседовали о читательских привычках. Помнится, я пожаловалась, что дома не осталось совсем ничего интересного, надо ехать в библиотеку. Ксюша тогда сказала, что медленно читает, поэтому одной книги ей хватает надолго. Очень полезная особенность, между прочим. И дело не только и не столько в том, что можно на продолжительное время откладывать процесс поиска литературы, подходящей к настроению момента. Медленный темп чтения позволяет больше увидеть, понять, запомнить – качественно «проработать» книгу, так что не начнешь забывать содержание, едва перевернув последнюю страницу. Один роман превращается в целую эпоху. В детстве я так умела. Не торопясь, отдавая одной книге с месяц, я переживала ее всеми фибрами и обогащалась, это было полезное для души чтение, развивающее. А сейчас как будто спринтерский забег; как-то неправильно проглатывать книги ради галочек. Надо бы сбросить скорость… Растирать в пальцах до основы, чтобы вышел весь аромат. Вдумчиво наслаждаться вкусом слов, влюбляться в детали, цитаты, героев. Жить вместе с ними, так, чтобы завершая книгу, грустить, как о безвозвратном отъезде друга. Это, пожалуй, более разумная и эффективная форма знакомства с мировым литературным наследием. И способ замедлить ход времени.

К слову, о недавно прочитанном.
«Искупление» Макьюэна. Поначалу роман не вызывал особых эмоций; разве что линия, связанная с писательскими начинаниями Брайони была мне любопытна - ибо сама такая. Но затем, когда домыслы стали наворачиваться один на другой, образуя гигантский снежный ком недоразумений, пустивших жизни стольких человек по альтернативным сценариям, стало затягивать. Этот роман – одно большое условное предложение: «если бы не… то не…». Сильно распространенный конъюнктив. На первый взгляд, ошибочные показания Брайони не повлекли за собой ничего такого, что не могло бы случиться без их участия: в виду войны Робби вполне могли забрать на фронт, а сестры Толлис, движимые гражданским долгом, и так отправились бы служить медсестрами. События не кажутся столь уж инфернальными и судьбодробительными, пока дело не доходит до послесловия и не открывается истинный финал истории. И лишь когда выясняется, что в реальности Робби и Сесилия погибли, так больше и не встретившись, кто-то подрубает канаты, и подлинная трагедия всем своим весом тихо и неумолимо соскальзывает на твой разум, и становится как-то особенно грустно… за всех.

«Марио и волшебник» Т.Манна прочла под влиянием… э-э-э… личного пристрастия, но неважно. За что я люблю классическую литературу, так это за соответствие цели и средств, за недвусмысленность метафор, за то, что главная мысль произведения очищена от зауми и ушепритяжения. И если в 1930-м создается рассказ, в котором желчный, мизантропичный гипнотизер-горбун с согласия присутствующей публики над этой самой публикой измывается, да еще хвастает своим успехом на приеме у дуче, то произведение сие не может быть ничем иным, кроме как аллегорией фашизма, постепенно порабощающего итальянское общество. Вообще, крайне удачный образ – манипулятор. Чем еще, как не массовым гипнозом и истерией, перешедшей позднее и в другой стране в бешенство, можно объяснить это внезапное общеевропейское помешательство, когда миллионы вроде бы здравомыслящих людей не смогли осознать босховской абсурдности факельных шествий, построений в кресты, взбрасывания руки, когда никого не покоробила инфернальность возврата к едва ли не мифологическим действам в двадцатом-то веке. И главное, попытки опираться на собственную волю практически бесполезны – все равно найдется ключик, все равно сопротивление рано или поздно будет сломлено. Протест всегда утомителен, отнимает силы, делает изгоем – так не проще ли и приятней покориться и вместе со всеми танцевать в ногу? Рассказ в смысле метафоричности плотнейший, при этом очень прозрачный. Что касается постановки… Собу, исходя из того немного, что мне удалось увидеть, играет скорее не олицетворение фашизма, а именно злобного, коварного калеку, чье самолюбие так приятно тешит власть, способность управлять, быть единственным при светлом разуме среди толпы покорных зомби.

@темы: скажи мне, что ты читаешь

20:27 

"Ребекка" Дафны Дюморье

Listen how calmly I can tell you the whole story
Очень понравился роман. Увы, из тех книг, что слишком быстро заканчиваются. Такие произведения я обычно перечитываю три раза: первый - знакомясь с сюжетом, от которого буквально не оторваться; второй - уже спокойно и вдумчиво, заручившись знанием о хорошем финале, вчитываясь в описания, обращая внимания на детали. В третий раз, когда уже выучил расположение эпизодов, перечитываешь самые любимые, заново переживаешь, проигрываешь в уме, как в собственном театре.
Не припомню, когда последний раз я так остро, так мучительно переживала за героев; волновалась, будто это мне грозило неминуемое открытие улик и разоблачение. Задумаешься невольно, когда Максим собственной волей двигает расследование вперед, может быть, к виселице или пожизненному сроку, со спокойствием и достоинством, чего ему стоит это холодное аристократическое самообладание, оправдывающее его фамилию. Что происходит за бесстрастной, вежливо-отстраненной личиной? Вообще Максим меня откровенно раздражал до того момента, как признался в убийстве. В самом деле, если тебе так хочется забыть несчастливую любовь, зачем столь упорно сохранять память о ней буквально во всем? Зачем в таком случае приводить в дом другую женщину да еще закатывать ей скандалы, словно она виновата в живучести неприятных воспоминаний. На протяжении всей первой части романа очень хочется де Винтера отрезвляюще встряхнуть, чтобы он бросил свои капризы, не слишком подобающие немолодому уже дядечке. И только признание ставит всё на места. Впору удивиться, как, живя с таким грузом на совести, Максим вовсе не сошел с ума.

К слову, о визуализации персонажей. Ничего не могу с собой поделать, в образе главной героини и Максима мне упорно видятся Жужи Вагу и Сильвестр Собу из венгерского мюзикла. В постановке, насколько я могу судить, рассказчица вышла вполне каноничная: милая застенчивая девушка, которая в одночасье переросла свои страхи, повзрослела, став надежной моральной опорой для любимого. А вот Максим в исполнении Собу отличается от книжного прообраза: более неуравновешенный, нервный, постоянно на грани срыва (что он со свойственным ему мастерством и демонстрирует). Отчаяние и страх моментами становятся сильнее него, сильнее его английского воспитания. Он более открыт в выражении эмоций по сравнению с прототипом: если в романе де Винтер позволяет себе лишь короткие вспышки холодной ярости, и боль его можно прочесть по изменившемуся выражению глаз, то Максим-Собу страдает откровенно, с заламыванием рук, обращением взгляда к небесам, со срывами голоса. Кажется, Собу перенес в эту роль очень многое от страдальца Тибальта, но применительно к де Винтеру его подростковая манера истерить смотрится не очень.

@музыка: Úgy kísért e jégmosoly

@темы: фотографии, скажи мне, что ты читаешь, культура, идолы

10:03 

Книжный флэшмоб, финал

Listen how calmly I can tell you the whole story
День 1-58

День 59: Самая любимая книга из всех
"Мастер и Маргарита". Без объяснений - просто люблю.

И последний вопрос...
День 60: Книга, которую вы читаете прямо сейчас

"Станция на горизонте" Ремарка. Несмотря на то, что все школьные годы прошли в немецко-язычной и немецко-культурной среде, я, к своему стыду, практически не знакома с классиками немецкой литературы. Наверстываю.

запись создана: 02.05.2011 в 21:25

@темы: скажи мне, что ты читаешь, книжный флэшмоб

19:33 

Ф.М.Достоевский "Бесы"

Listen how calmly I can tell you the whole story
Просто отмечаю мысли для себя, чтобы разобраться в произведении.
Роман очень в духе Ф.М.Д. - кажется, это один из немногих писателей, который так последовательно воспроизводит систему персонажей в каждом произведении. Всегда есть благородный, хотя и не слишком благочестивый, слегка неврастеничный главный герой. Его доброта и великодушие непременно проявляются в любви к увечной женщине (разумом, телом - а лучше и тем, и другим одновременно). Обязательно присутствует хитроумный антипод главного героя, подленькая змея в сиропе. Есть кто-нибудь "с идеей", немного зацикленный, но все же достаточно здравомыслящий в том смысле, что идет своим путем, стараясь держаться в стороне от конфликтов между ГГ и его зеркальным двойником. Есть благородная дама, питающая пристрастие к ГГ и как бы заранее оскорбленная фактом существования юродивой хромоножки. И в довершение - пестрая палитра разночинной швали, обожающей скандалы и алкоголь.
В этой книге почти каждый персонаж, кроме Верховенского-младшего, вызывает сочувствие и жалость. В Ставрогине есть что-то демоническое, байроновское. Я все думала, как определить суть этого персонажа, но он сам ее вывел в прощальном письме - "но к чему приложить эту силу - вот чего никогда не видел." Какое-то едва ли не сверхчеловеческое могущество, которое Ставрогин ощущал в себе, находило выход в нелепых, скандальных выходках, но со временем стало ясно, что растрачивать эту силу, таская уездных полковников за волосы - по меньшей мере глупо. Окружающий мир оказался слишком мелок для ставрогинского духа. Он мог бы делать добро, благодетельствуя обездоленных, или удариться в насилие черносотенных кружков - но все это не подходило мятущейся душе, ищущей более масштабного поля приложения силы. А пока она застаивалась в душе ядовитейшим сарказмом, веселой злобой и страданием. Мысль о спокойной жизни должна была быть физически противна Ставрогину. Невозможно добровольно погрузить себя в тихо-вязкую дрему обыкновенного обывательского существования - лучше умереть. Выбрать смерть - это тоже поступок.
Верховенский-младший. Наиболее отталкивающий персонаж, один-единственный из центральных героев, увы, оставшийся в живых. В нем можно даже не пытаться искать что-то положительное. С каждым выходом на сцену в нем открывается все больше и больше внутренней гнили. Сначала он вызывает лишь презрение, бесцеремонный хлыщ, умеющий улыбнуться кому надо и не брезгующий ролью шута, чтобы занять место в любимчиках. А потом открывается его истинное лицо, куда более отвратительное и страшное. Изощренный интриган, готовый запугивать и убивать, находящий особое удовольствие в том, чтобы унизить тех, кто его некогда превозносил. Хладнокровный, бессовестный образчик человека "новой формации".
Кириллов. Наверное, мой любимый персонаж. Вызывает симпатию своей прозорливостью, умением читать в душах и способностью без боязни и пощады говорить о людях правду. А еще тем, что его личные мании касались единственно его самого и никому не приносили вреда. Его странная, не по-русски построенная речь кажется более выразительной. Ницшеанец. Хотя безумный Фридрих вывел своего сверхчеловека только в 1883-1884, а "Бесы" написаны одиннадцатью годами раньше. "Всякий, кто хочет главной свободы, тот должен сметь убить себя." Только благодаря Кириллову мне стало понятно, что означает преодоление себя, которое проповедовал Заратустра, и как связаны смерть, отрицание Бога и себя и свобода.
Верховенский-старший. Описанием его нелегкого житья открывается роман - благодаря чему первые страниц сто приходится бороться с искушением бросить чтение, пока не заплевал книгу окончательно. Трудно представить существо более жалкое и презренное, чем Степан Трофимович. Трусливый приживальщик, буквально всем обязанный своей благодетельнице-генеральше, страдающий попеременно то приступами аристократической хандры, то манией величия, глупо-сентиментальный, мнительный, с претензией на понимание народной души. Чем-то напомнил Павла Петровича из "Отцов и детей", который жил "по принсипам" в стерильной среде дворянского поместья. Как он может знать народ, если наверняка элементарно не представляет, откуда на его столе берется хлеб насущный? Но чем дальше, тем больше он внушает некоторое уважение крепнущим характером. Конечно, его решения фантастичны и основаны на впечатлительности и художественности натуры, но по сравнению с изначальным размазанным состоянием и это прорыв. Когда он уходит из дому, за него становится страшно: как выживет этот великовозрастный ребенок, не имеющий реального представления об окружающем мире? Он безмерно нелеп и в то же время трогателен, когда с признательностью и восторгом лепечет книгоноше о будущей буколической жизни. Но никакой "будущей жизни" не случилось. Искренняя радость сопереживающего читателя от приезда генеральши ("Спасен! Спасен!") уступает место грусти. Верховенский умирает, но это него получилось, пожалуй, наиболее достойно.
Рискую сейчас сыграть роль Капитана Очевидность, но. Пророческий дар Достоевского кажется едва ли не сверхъестественным. Для человека незаурядных умственных способностей (а наличие таковых у Ф.М.Д. не подлежит сомнению), к тому же не понаслышке знакомого с деятельностью революционных кружков, предсказать взрыв народного недовольства, точнее, логически вывести возможность такового, не составит труда. Но предугадать, что в основу революции ляжет искоренение морали и чести - когда традиция уверенно предрекает счастье и обновление в огне. И это за 45 лет до.

@темы: скажи мне, что ты читаешь

19:14 

Listen how calmly I can tell you the whole story
Мы с безумным Фридрихом продолжаем пугать по утрам людей в метро.
Сколько времени намеревалась прочесть "Так говорил Заратустра", чтобы, наконец, составить собственное мнение, чтобы перестать питаться искаженными цитатами, вырванными из контекста, и кому-то выгодными однобокими трактовками. Ницше, наверное, один из самых перевранных авторов, из тех, чьи великие идеи поставили на службу более простым, грубым, низменным. Как чертовски нам мешают навязшие в зубах Uebermenschen, падающего подтолкни и философия аморальности. Расхожие, опошленные, страшно далекие от первоначального своего значения слова. В Ницше по привычке видится возмутитель спокойствия, разрушитель общественных устоев, провозвестник всяческой богопротивной зауми - все что угодно, кроме того, что следует. Лишь однажды я слышала отличное от стандартного объяснение. Видимо, это было серьезное открытие
Грустно и страшно читать. Грустно от возвышенной красоты, от духа одиночества непреодолимого - от такого одиночества, что не навязано и не свободно выбрано, а просто есть закон существования, и это не обсуждается. А страшно, потому что Ницше требует, грозно, непреклонно требует отказаться от самого себя, умереть, убить убожество, называемое человеком. Он жесток в своей прямоте, непримирим, беспощаден ко всякой слабости, недостатку, к глупости, притворству, ханжеству - ко всему человеческому, словом. И ты сознаешь все это в себе, понимаешь, что порицание адресовано таким амебам, как ты сам - и становится стыдно. За то, что никогда не хватит отваги и безумия бросить мелко-человеческое, отказаться от пороков и привычек, милых нашим сердцам, не достанет сил очиститься до состояния чистого разума. "Читающие бездельники". Это про меня. А я из тех, кто остро реагирует на подобные упреки совести и с болью помышляет об исправлении. Видно, еще не раз плакать.
Думаю, повезло - с такой-то начальной подготовкой, спасибо Феличе. Есть теперь в лексиконе несколько понятий, удобных и привычных, которые вполне могут вместить и упорядочить необъятную мысль Ницше. Человек эпохи Второго Ренессанса. Арнелло Вендетта.

@музыка: Прокофьев - Танец рыцарей

@настроение: somewhere in mind depths

@темы: скажи мне, что ты читаешь, вечернее

17:29 

Listen how calmly I can tell you the whole story
...невинные и невежественные молодые девицы, вопреки своим обманчивым понятиям,
вообще не способны спасать
менее молодых и более образованных невротиков - мужчин.


Айрис Мердок

Цитаты

Привожу афористичные выдержки из романа, потому что написать некое самостоятельное эссе о нем затруднительно. Одна из тех книг, которые я не смогла понять, то есть интерпретировать через собственный набор понятий и символов. История любви? Повесть о судьбе? Основная мысль романа осталась неясной и загадочной.
Как наиболее емко определить главного героя? Безвольная жертва обстоятельств. Пылинка, мечущаяся в воздухе помимо собственых желаний и стремлений, повинующаяся, пусть и скрыто, чужому мнению и воле. Мистер Пирсон инфантилен и беспомощен. И относится к числу тех бедолаг, что имеют о себе серьезное, драматичное представление, может, даже трагическое и в любом случае исполненное горделивого чувства собственного снобского достоинства - и при этом остаются в глазах окружающих комичными, напыщенными дурачками, над которыми грех не пошутить. Из тех, кто не участвует в историях, а с кем они случаеются.Из тех, чьи слова и поступки постоянно неверно толкуются, что имеет фатальные последствия. Пирсон - человек не столько по-настоящему являющийся, сколько успешно играющий роль интеллектуала, носителя творческой неврастении и писательской избранности. Человек, окруживший себя подушкой безопасности из мифов, предрассудков, самоустановленных норм, догм, принципов. живущий в пузыре идеалистических, чуть ли не рыцарских представлений, в схему которых укладывается только черное или белое, хорошее или плохое, но нет места полутонам настоящей жизни. Пирсон существует в стерильном мире за стеклом, а всё, что прорывается снаружи, грозит этой оболочке и ее обитателю катастрофой.
Кажется, примерно в этом же ключе (может, в более резкой форме) о несчастном старике Брэдли отзываются в четырех послесловиях остальные персонажи. Что ж, любой факт может иметь столько толкований, сколько умов над ним поразмыслило. И хотя бы одно непременно будет правдивым хотя бы для одного измерения нашего мира.
запись создана: 25.01.2011 в 22:00

@темы: дзэн, выучить наизусть, скажи мне, что ты читаешь

22:08 

Listen how calmly I can tell you the whole story
Туман расступается, пропуская Иисуса, но видит он лишь лопасти своих весел и корму своей лодки, а все прочее являет собою стену -- поначалу мутнопепельную, а по мере того как лодка приближается к цели, рассеянный свет делает туманную пелену белой и блистающей, подрагивающей, словно какойто звук пытается пробиться сквозь нее и не может -- глохнет, как в вате. И в пятне самого яркого света на середине моря лодка останавливается.
На корме, на возглавии, сидит Бог.
Семь страниц текста, которые многое объясняет

@темы: выучить наизусть, история, скажи мне, что ты читаешь

00:22 

Listen how calmly I can tell you the whole story
А мне бы не помешал сейчас тот самый клетчатый плед. Дома свежо благодаря огромной охлаждающей площади французских окон, из которых, опять же, так приятно бывает наблюдать Рассвет, занимающийся над Городом. А еще к стенке за письменным столом не прикручен плинтус, а стенка выходит на улицу, поэтому дует из-под нее впечатляюще, и приходится по-птичьи забираться на стул с ногами, чтобы не оледенеть окончательно. Я вроде той кошки, что сидела на включенной конфорке и орала, чтобы ее сняли - горячо ведь! Мерзну, но место дислокации не меняю. В доме так много людных мест, что одновременно скрыться от холода и от публики не получается.
Давно уже собираюсь написать про "Евангелие от Иисуса" Жосе Сарамаго. Эта книга была приобретена мной лет этак сто назад, под влиянием момента: впечатлилась тем, что автор собрал, как говорят шведы, и розы, и розги - Нобелевскую премию и громкие порицания Ватикана. "Любопытно!" - подумало существо во мне, отвечающее за интерес простых смертных к скандалам, интригам, расследованиям. Подумало-подумало, и оставило роман до лучших времен, потому что охота вникать в теологические сенсации в духе "Кода да Винчи" сама собой улеглась, да и стопка текущей литературы уже подпирала потолок. И вот не так давно я решила разобраться с этим долгом и перейти к историям более занимательным. "Надо," - сказала я себе и приготовилась продираться сквозь унылое околорелигиозное повествование, вдохнула поглубже... и последующие страниц сто не могла оторваться.
Сарамаго создал вещь невероятную: текст, библейский по форме, и совершенно апокрифичный (чтобы не сказать еретический) по содержанию. Периоды по полстраницы, напевное звучание, характерное синтаксическое построение - едва ли не пятистопный ямб, специфическая передача прямой речи - всё эти признаки дают писателю право назвать роман евангелием, это последняя отсылка, дань уважения первоисточнику. Именно ему, покрытому пылью тысечелетий, а вовсе не трактовке, принятой Церковью на вооружение. Этот роман - весьма достойная, мастерски выполненная насмешка над церковниками, претендующими на исключительное знание о том, как следует понимать сюжеты Священного писания.
Сарамаго не раз на протяжении текста повторил "наше евангелие", "евангелие, которое я пишу" - тщеславные, прямо-таки кощунственные фразы, за которые сразу позор, анафема и чума на оба ваших дома. Но... почему бы и нет? Эта история настолько удалена от нас, покрыта густой патиной тайны и апеллирует к настолько личному, что думать, будто должно существовать одно-единственное верное, обязательное прочтение не так уж умно. Порой автор позволяет себе брать ёрнический тон и острит вроде бы ни к месту. Вот только ничто не оттеняет драму и ничто не углубляет трагичную фатальность так, как горькая улыбка. Прочтешь и вроде бы хмыкнешь на проблеск юмора, а потом этот хмык сам собой обернется первой слезой. От этой книги хочется плакать - не потому, что очень грустно и "птичку жалко", по неким глубоким, издревле тянущимся причинам, которые не сразу себе и объяснишь, не сразу увидишь. В ней по-прежнему держится энергетика Пьеты, вселенских слез, выражающих былое, настоящее и будущее горе и искупающих зло в трех (или сколько их на самом деле?)временных срезах.
Удивительно, как ему удалось очистить сюжет от пресного привкуса ветхозаветной фундаментальности, от скопческой бесстрастности - и удержать достоинство повествования, широкой рекой разливающееся величие истории. Образы у Сарамаго живы, подвижны, изменчивы, ничуть не напоминают изваяния, за две тысячи лет обросшие каменным панцирем, который позволяет им совершать лишь некоторые определенные движения, необходимые данному персонажу: Моисею - воздевать руки к небесам, чтобы получить скрижали, Аврааму - заносить нож над сыном. И при всем том - никакой пошлости новодела. Какая-то божественная человечность, чистое виденье, искренность.

@темы: скажи мне, что ты читаешь

17:06 

Густав Майринк "Ангел западного окна"

Listen how calmly I can tell you the whole story
Учитывая, в какой восторг меня повергли рассказы Майринка и роман "Голем", а также мистически-зазывное название данного произведения, я ожидала пережить великое литературное потрясение и получить море удовольствия. Но нет. Довольно нудное повествование, хотя нудность эту можно списать на то, что роман, по сути, должен был стать своеобразным справочником, систематизирующим обширную мифологию творчества писателя.
В "Ангеле", как всегда, история былая перемешана с небылицей, персонажи двоятся и отражаются в веках и волшебных зеркалах, есть прекрасная роковая женщина, артефакты, круто меняющие судьбу героя, письма и дневники многовековой давности, которые буквально программируют настоящее, заставляя людей точь-в-точь повторять пути своих предков. Плюс зашкаливающая концентрация алхимической символики и загадок, восточные и западные магические ритуалы, и вездесущий дух черно-каменной настороженно-молчаливой таинственной Праги. Да, это в большей степени исторический путеводитель, источник удивительных, не слишком применимых на практике, но любопытных сведений, нежели художественное произведение. Правда, со своей толикой мудрости.
"Увы, чаще всего судьбы "нормальных" людей, строго говоря, вообще не имеют смысла."
"Величие человека в каждом новом поколении это не обретение нового знания, но умение его приложить."

Конечно, раз роман итоговый, то и читать его, пожалуй, стоило последним, изучив прежде мат.часть, тогда понимание аллюзий и сквозных символов сделало бы чтение куда более захватывающим. Наверное. Склоняюсь к версии, что просто миновало время подросткового язычества; до некоторого момента юности я очень увлекалась мистикой, магией, феноменальным и необъяснимым. Смешение личностей и реальностей в пражском антураже "Голема" чаровало. Сейчас я осторожней с магическим - неужели поняла, что оно действительно имеет силу? Или окончательно в этом разуверилась?


@темы: скажи мне, что ты читаешь

21:19 

Герман Гессе "Степной волк"

Listen how calmly I can tell you the whole story
Этот роман помещаю в раздел книг-открытий и путеводителей по человеческой сущности. Произведение, в котором можно найти название для неясных душевных завихрений, порой нарушающих стабильность наших биополей, найти удобный для мысленного оперирования образ.
Гессе по-доброму отнесся к читателю, взяв да и объяснив суть Гарри Галлера в трактате, не посчитав такое исчерпывающее объяснение унизительным для читателя и недостойным настоящего философа, обитающего в недоступных эмпиреях. почему мыслитель должен быть обязательно трудно толкуем? Это добродетель - уметь описывать процессы духовной жизни просто, без тяжеловесной зауми позлащенных слов.
Итак, Гарри. Странноваты нелюдим, одинокий интеллигент лет пятидесяти, смотрящий на окружающий мир с печальной улыбкой стоящего вне и не имеющего возможности (да и желания) войти в реальность благопристойных обывательских домов с араукариями в горшках, натертыми полами, вечерним чаем и нескончаемыми заботами о бытовом.
Гарри, поле противостояния человека-разума и волка-духа. Усложненный мотив из "Нарцисса и Гольдмунда", в котором теперь куда больше жестокости и безнадеги: когда война идет на пространстве одного сердца, врагов не разведешь и не разделешь полосой отчуждения, и не сбежать им друг от друга на край света, и не забыть. Победителей не будет, только измученные, уставшие от выходок и ненависти другого, не пожившие вволю победители. И как тут жить, если тебе вдобавок вдруг рассказывают, что человек на самом деле - гораздо больше, чем две враждующие ипостаси, это тысячи разных существ, равноправно живущих в нас. И если уж на то пошло, истинная жизнь есть реализация множественности собственных воплощений. Ничего страшного, что среди "нормальных" людей этот калейдоскоп называется сумасшествием. От гениальности не вылечишь, равно как и от желания БЫТЬ.
В довершении разоблачений, свалившихся на старую голову несчастного Гарри, ему сообщают, что... до этого момента он вообще не жил. Малодушно прятался от кипучего бытия за своими умными книгами, классической музыкой, за возвышенными размышлениями о неизбежном увядании культуры нового времени, о погрязающем в посредственности мире. А как же Любовь? А присуще тому же волку желание пролить кровь? А плотское желание? Все, что составляет живое, нерафинированное, хаотичное бытие, которое отнюдь не становится хуже из-за своей стихийности, всего этого Гарри бежал, собственноручно обедняя жизнь и жалуясь потом на ее монохромность. Итак, классический рецепт гармонии - найти баланс между разумом и эмоциями - и, естественно, наиболее трудный для исполнения. Мы знаем, что во времени, полном боли и абсурда, где нет смысла и пути к нему завалены ленью ума и духа, что в этой странно-жалкой эпохе нам остается только... что? Взойти на сияющую непреступную вершину и в космической скорби взирать на то, как и куда катятся люди-человеки? Принять участие в последней оргии? Смеяться над окружающей нелепицей и продолжать свой труд? Нам известно, что надо выбрать путь - но какой именно, никто, разумеется, инструкции не оставил. Поневоле поверишь, что наилучший выход - просто сойти с ума, вроде как сложить с себя обязанность мыслящего существа следить за всем происходящим, искать ему объясний или контраргументы. Сойти с ума - и в тот же момент стать настоящим.
Наверняка есть среди нас люди, которые ощущают в себе эту практически гегелевскую борьбу противоположностей. Не слишком ли большое нахальство примерять столь глубокие драмы к обыкновенным, по сути, индивидам? Имеет ли среднестатистический житель нашей реальности право утверждать, что изведал вражду человека и волка? Гарри Галлер - человек высокой сути, трагический, сложный персонаж. А тысячи тех, кто просто изо дня в день существует? Те, кто не хватил горя и разочарования граненым стаканом - пользуясь официальной терминологией, "не приобрел жизненного опыта". Им по определению отказано в потенциальной возможности ощущать нечто подобное? И если вдруг кольнет где-то за сердцем - так это не метания духа, это невралгия, так что ли? Любопытный вопрос.

@музыка: Swod

@настроение: буря

@темы: voices in my head, скажи мне, что ты читаешь

Soon it will be cold enough to build fires

главная