Общественность посредством интернет-петиции (о, этот британский парламентаризм!) взывает к Бенедикту Первому и Единственному начитать аудиокниги по произведением Конан Дойла. Глас народа - за глас Камбербэтча У нас легализованы аудионаркотики?
Французское окно, осенний дождь, тихий дом, уютное кресло, мягкий плед, чашка английского чая - с некоторых пор английскость этого напитка приобрела для меня особое значение - и несколько неправдивых, но милых, атмосферных книжек о жизни и любви. "Шоколад", "PS Я люблю тебя", "Как в раю", "Там, где ты", "Посмотри на меня". Малый романтический набор. Так хочется побыть прекрасной мечтательной девой, так хочется, чтобы вся эта нежная атрибутика не становилась, а была настоящей частью моего мира.
...что-то назрело снова. Учащенное дыхание. Лихорадочный блеск в широко распахнутых глазах. Можно танцевать под ритм сердца. Щемящее, волнительное стремление вдаль, к новому и прекрасному. Требуется безотлагательный апгрейд реальности. Конфигурировать окружающий мир под свежее самоощущение. Это ненадолго, но фантастически хорошо. Это Большой Взрыв в обратном направлении, когда разрозненные осколки меня наконец-то обретают центр притяжения и собираются в осмысленно функционирующую систему. Когда прошлое перестает быть темным омутом, от которого хочется откреститься, а будущее проясняется на пару дней вперед. На пару мыслей - это тоже неплохо. Есть вероятность того, что в ближайшее время здесь появятся более или менее связные записи - привет от нынешнего просветления и пока до следующего. В порядке эксперимента хочу начать историю, которую не я буду тянуть, а такую, чтобы собственной логикой развития вела меня вперед. Когда-то, в эпоху страдальческой любви, родились Альбин и Сольвейг и даже дошли до известной точки, до идеи о том, что совместно пережитая опасность укрепляет чувства. Можно их реанимировать в новой трактовке - старая вызывает у меня кривую ухмылку и не очень приятные ассоциации, да. В свежей истории, что поведет меня, я хочу поговорить о дорогах, о путешествиях и неслучайных случайностях. Всякое ведь случается на Земле. Ха, лучше б я с таким трепетом вдохновения курсовые сочиняла. Впрочем, и сочиняю. В отсутствие материала. Ерофеев хотел геополитического анализа - он его получит. Черт, снова об учебе, даже сейчас. Иди, женщина. Может, тебе приснится что-нибудь стоящее. Новое имя, например.
To summarize: ненавижу болеть. Завтра приползу в универ, надеюсь. И да... ремонт я тоже ненавижу, потому что приходится жить на чужих квартирах.
Бабуля сказанула: ты, Карина, помирать будешь, а книжку не бросишь. Я согласно кивнула. Лежала вчера с температурой и "Собакой Баскервилей" в руках, угу. Apropo: любопытно, как интерпретируют Моффат и Гэттис эту историю? Или ловить шмыгающих собак на болотах - занятие недостойное для его величества Бенедикта Первого и Единственного?
Снова перенесли сроки сессии. Вот сколько можно, а? Правильно, когда народ расслабился и раскатал губу на лишний месяц учебы - раз! - и поддых своим шестым декабря, чтобы жизнь медом не казалась.
Пока строили галерею между корпусами, студенты все измывались: когда, мол, рухнет сей шедевр архитектуры? Так вот, переход начал рушиться! На нашей памяти! Ура, товарищи.
UPD. И мой личный перл кретинизма, возможно, лишивший меня потенциального места работы. Халльгерд Сундквист - женщина. И к тому же не Халльгерд, а Хальерд. Бля, я всю жизнь путаюсь в женщинах с мужскими именами, в мужчинах с женскими замашками и вообще в личностях неопределенного пола. Я дура? Дура.
"Черная гвоздика" произвела на меня впечатление такого рода, что моментально захотелось переправить всю жизнь от начала до нынешнего времени, сделаться смелой, честной, достойной, исполненной мудрости и решительности, и без страха и опасения за собственную судьбу вступить в борьбу. Любую - лишь бы помогать страждущим в опасных ситуациях. Дипломатическому бесстрашию, увы, нигде не учат. Фильм о шведском после Харальде Эдельстаме, "втором Валленберге", во время пиночетовского переворота в Чили помогавшем местным избежать застенков и смерти. Микаэль Нюквист так хорошо сыграл его, так отчетливо передал главную идею: дипломат - больше, чем профессия, это состояние души, врожденная личностная характеристика. В приснопамятном учебнике Попова еще говорилось "особый сорт людей". Это не чиновник-бюрократ, по окончании рабочего дня снимающий официальный костюм и на время забывающий властные замашки. Дипломат - это, фактически, пожизненный приговор; это безупречный живой ум, тонкая восприимчивость, решения всегда под собственную ответственность, честное сердце. Люди, воплощающие благородство. Люди высшей очистки. Но я говорю, как человек пристрастный, пусть без шанса на дип.работу, но имевший возможность пообщаться с разнообразными консулами и испытывающий определенный пиетет перед кастой, едва ли не тайной ложей дипломатических деятелей. Вероятно, сама картина не столь уж хороша, в ней найдется куча ошибок и просто неприятных с точки зрения исторической справедливости и вежливости недочетов - хотя бы то, что все почему-то говорят в ней по-английски, испанская речь звучит разве что из уст путчистов, а шведская фраза вообще одна на 80 минут экранного времени. Но... Нюквист-Эдельстам великолепен.
Если повезет, то я сочиню пару тем на английский, допишу главу курсовой и лягу спать до 2 часов. Если нет, я расскажу вам страшную сказку на ночь. И да... пора бы избавиться от чувства вины и ощущения того, что я что-то делаю неправильно. Не обязана быть белой, пушистой, согласной.
Екатерина Сальникова Нет, он Шерлок, но другой Новый сериал на Первом — английский, не старый и не добрый
Тех, кто беззаветно предан классическим образам Шерлока Холмса и доктора Ватсона у Конан Дойла, как и тех, кто обожает телеверсию Игоря Масленникова, ожидает полнейший облом. Ни тебе старой доброй Англии с твидовыми пальто и клетчатыми кепи. Ни тебе тёплого обаяния актёров, хотя бы отдалённо сравнимых с родными и неповторимыми Василием Ливановым, Виталием Соломиным и Риной Зелёной. читать дальшеАнглийский мини-сериал «Шерлок» (Hartswood Films for BBC Wales, 2010), транслируемый на Первом по субботам, настолько далёк от литературного первоисточника, не говоря уже о советском культовом фильме, что нет никакого смысла обсуждать количество несовпадений. Не совпадает всё, даже когда формально совпадают частности. Вопрос — что получается на выходе. Как мне кажется, получается довольно много честных впечатлений о современности. Патриархальные детективные истории Конан Дойла для сценаристов Стивена Моффата, Марка Гатисса и Стивена Томпсона лишь трамплин, позволяющий акцентировать ту неимоверную дистанцию, которая отделяет то искусство и тот мир от нашего сегодняшнего мира. Сам факт этой в очередной раз порвавшейся связи времён, судя по всему, очень беспокоит режиссёров Юроса Лиина и Пола Макгигана. От художественности Шекспира они далеки, но шекспировского переживания своей эпохи им не занимать. Над провалом времён зависает фигура главного героя — Шерлока Холмса в исполнении Бенедикта Камбербэтча. С несколько женственной причёской, исключительно оригинальным разрезом глаз, хрупкостью худощавой фигуры, взнервленностью и манерностью этот Холмс напоминает то ли героя Оскара Уайльда, то ли оживший графический образ Обри Бёрдсли, то ли автопортрет художника-прерафаэлита Данте Габриэля Россетти, когда тот ещё не успел располнеть и полысеть. Ещё Шерлок-Камбербэтч похож на тень то ли молодого Генри Ирвинга, то ли молодого Джона Гилгуда — обоих в роли Гамлета. Так что череп на каминной полке вдвойне кстати. Неорганично смотрится как раз камин. В его традиционную актуальность как-то не веришь. И это очень точная, характерная деталь, потому что во многих британских домах до сих пор горят камины — и там, когда сидишь и смотришь на каминное пламя, в камин тоже не веришь. Окружающий мир регулярно даёт понять, что камин в нём — декорация, пытающаяся создать иллюзию уюта и традиций в неуютном, атрадиционном техногенном мире. Камин горит, а сидят всё равно за ноутбуком. Вот когда в кадре появляется белёсая пластина электрического обогревателя, создавая фон для кислой рожи Ватсона, сразу чувствуется подлинная реальность. Шерлок Холмс и Джон Ватсон в сериале подобны камину и обогревателю. Камбербэтч играет намеренно театрально. Его герой не просто выглядит слишком эстетизированно. Его философия жизни родственна эпохе модерна и модернизма, превышавших меру внешней достоверности и рубивших правду о человеке с помощью красивых метафор. Нынешний Шерлок ведёт себя так, словно является поэтом или просто романтическим богемным существом. Он пресыщен острыми ощущениями и лихорадочно ищет эмоционального обновления, новых приложений для игры ума, остроумия и хитроумия. Прямо так и слышишь, как Камбербэтч произносит «Мне скучно, бес!» или «Мою розовую шляпу! Я отправляюсь бемберировать!». Последняя реплика принадлежала Алджернону в уайльдовской комедии «Как важно быть серьёзным». Тот персонаж был праздным аристократом конца XIX века, вёл двойную жизнь и вообще любил игру. Но при чём тут человек нашего времени? Небогатый, непреуспевающий, честный, умный гражданин Англии и житель Лондона? Во времена Конан Дойла небогатых, но честных и умных мог защитить их социальный статус. Классические Холмс и Ватсон были джентльменами, и этого оказывалось вполне достаточно, чтобы их все уважали, а они уважали самих себя и не считали общественно ненужными, необязательными особями. Эпоха демократии окончательно отменила сословия, но не отменила социальное расслоение. Ум и честность так и не стали социальной страховкой, не способны априори защитить индивида в нынешнем обществе и поднять его на достойную ступень. Потому классические Холмс и Ватсон неповторимы. «Если ему повезёт, он разбогатеет», — высшая похвала современного Лейстреда. Надо же такое сказануть о Шерлоке Холмсе. Герои сериала «Шерлок» — не джентльмены, да и общество лишено джентльменства. Оно их заранее не уважает, и они это знают. У Конан Дойла были иллюзии по поводу современного ему общества. У создателей «Шерлока» подобных иллюзий нет. Герои сериала словно знают, что они тут почти никто и без них мир запросто обойдётся, как и без многих прочих. В первой же серии Ватсон стреляет в маньяка, предотвращая возможную гибель Шерлока. Ни рефлексий о совершённом убийстве, ни рефлексий о возможной смерти нет. Человеческая жизнь уже перестала быть большой ценностью — но и других ценностей не изобрели. Шерлок совершенно не похож на современного англичанина с высокими интеллектуальными способностями. Современная социальная и экономическая реальность никому не позволяет воспарять над её законами и проблемами. Мир окончательно стал прагматичным, утратил всяческие идеологии, не имеющие отношения к приумножению прибыли или потенциала выживаемости. Такие люди, как этот Шерлок, перестали быть типичными «нетипичными» героями эпохи. Тем не менее Шерлок носит антиникотиновый пластырь и повязывает себе шарф именно так, как модно сегодня и как повязывают себе шарфы все, полагающие себя модниками, от модельера Александра Васильева в «Модном приговоре» и до моей подруги, живущей в Лондоне. Пышно смятый шарф завязывается петлёй, так что при желании его легко затянуть как удавку. Не символ ли это социальных позиций индивида сегодня? Ведь он пытается соблюдать комфорт и привлекательность, будучи в тисках обязательств, необходимостей, условностей, постоянных конъюнктурных перемен. А Шерлок, по всем бытовым повадкам человек наших дней, демонстративно страдает от скуки и плотоядно радуется известиям о новых преступлениях. Костюмом и эсэмэсками он здесь, а психологически — глубоко в истории. Он открыто ищет кошмарных загадок. Он откровенно любит риск. Ему главное — чтобы интересно и экстремально. Герои классических детективов и авантюрных историй тоже были такими. Но подобной навязчивой демонстративности, подобного цинизма в мотивациях они всё-таки не выдавали. Частные и не частные сыщики по умолчанию чувствовали себя в ответе за нравственное состояние мира, за прожиточный минимум справедливости в нём. В нынешнем сериале об этом хламе прошлого пока нет речи. Тем самым нарушена главная условность жанра — априорная договорённость о том, что настоящему герою-детективу есть дело до других людей, до истины, до зла и добра. Похоже, для сериала «Шерлок» это старомодные атавизмы. Такое отпадение от традиционных ценностей и такое честное признание в этом мало кто себе позволяет в нынешнем популярном искусстве. Кажется, что в подзаголовке сериала должно значиться «Исповедь думающих сыновей XXI века». Шерлок будто отслоился от воображения создателей сериала, материализовался из их мечтаний, выражающих коллективное подсознание интеллектуалов начала третьего тысячелетия. Шерлок ирреален, неубедителен, социально надуман — и при этом потрясающ. То ли актёр играет книжно-театрального героя с невероятной верой в его правомерность. То ли все но сметает жажда авторов получить именно такого героя и упиваться его социальной независимостью, его эстетством с привкусом патологии. В нашем мире интеллект уже давно стал товаром. В лучшем случае — востребованным и высоко оплачиваемым, в худшем — неудобным, коммерчески невыгодным и потому плохо продаваемым. А в сериале «Шерлок» утверждается самоценность и власть интеллекта, перед которым зло, посредственность и глупость пасуют. Гениального аналитика могут не любить, но не восхищаться и не нуждаться в нём не могут. Это пряная ночная утопия для людей умственного труда. В нашем мире сложился избыток информации в прямом доступе. Её подносят на разных носителях и в разных режимах, но подносят быстро, круглосуточно и часто почти бесплатно. Бери не хочу. И многим уже не хочется. Шерлок работает с отсутствием информации. Чем меньше известно, чем меньше деталей, подробностей, заметных свойств, тем сильнее его вдохновение. Он добывает информацию из ничего. Он не пользователь, он её создатель. А много ли сегодня создателей информации, выуживателей информации, талантливых добытчиков информации, от которой зависят чьи-то судьбы? Утопия дефицита информации содержится в «Шерлоке». Доктор Ватсон в исполнении Мартина Фримана — художественный контраст и психологическая пара Шерлоку. Неброский, прозаичный и подчёркнуто достоверный Ватсон со своей помятой физиономией, хромотой и тростью выглядит как забракованная копия доктора Хауса. Он слишком убедительно обычный и без подтекстов нормальный человек. Ватсон без остатка здесь, в нашем обыденном мире. Пока нам показывают, как Шерлок думает, Ватсон элементарно соображает. Кажется, что Шерлок цепляется за него, чтобы обрести чуть больше реальности. А Ватсон увлекается общением с Шерлоком потому, что мир этого «консультирующего детектива» располагается принципиально выше будничной пустоты и кишит событиями, страстями, конфликтами. Здесь можно чувствовать себя навечно мобилизованным и без всякой войны. Шерлок берёт его «в сюжет». Очень кстати, потому что собственного сюжета жизни у Ватсона нет. Как и работы, впрочем. Когда нет работы и денег, должно быть хотя бы нескучно социально страдать. Пустота жизни, мучительное отсутствие больших целей и даже малых перспектив — от этого бежит Ватсон и спасается в приключениях психованного интеллектуала. Без Шерлока Холмса хоть вешайся. Но ведь истина состоит в том, что Ватсонов очень много. А Шерлоков — единицы, да и вообще их число стремится к нулю. Шерлока можно никогда не встретить. И как тогда жить тем, кто не способен самостоятельно изобретать способы наполнения жизни смыслами? Общество не учитывает их проблем. Мрачно смотрят на сегодняшнюю Англию создатели «Шерлока», очень мрачно. Но им нравится их мрачный взгляд, их фантазийный Шерлок и натуральный Ватсон. Они и правда так видят. Добрые английские традиции помогают авторам без снобизма относиться к популярному жанру, благодаря чему из телесериала получается будоражащее искусство. Оно может не забыться за неделю, от субботы до субботы. Жду «Шерлока», как некогда в скучнейшей провинциальной Ирландии скучные и депрессивные ирландцы ждали очередной серии «Твин Пикса». Будут ли так же ожидаемы — не мной, а кем-нибудь другим — прочие четыре сериала, запускаемые в понедельник, вторник, среду и четверг на Первом, ещё большой вопрос. Череда из нескольких сериалов, идущих попеременно, каждый в свой день недели, — западная традиция. Там она помогает разнообразить будни и создаёт иллюзию того, что каждый день недели наделён чем-то особенным. Но не всё, что укладывается в голове и расписании практичного американца или даже смурного шотландца, поместится в российском сознании и привычках работы с пультом. Есть опасения, что наша нынешняя жизнь и так слишком перегружена событиями, слишком нафарширована информацией. Новизны у нас пока без телевизора довольно. А дисциплины и рациональности не прибавляется. Так что, боюсь, кто-то будет на автопилоте смотреть все сериалы подряд как одну сплошную телемистерию — про все криминальные разборки и всю любовь оптом. Другие, наоборот, успеют забыть за неделю, кто кого за что и где собирался заказать или помиловать. Стремление увеличить ассортимент предлагаемых телепродуктов рискует сократить их потребление. Первый канал пытается работать по принципу супермаркета, забывая о том, что у восприятия культурного продукта есть своя специфика. Рядовые российские сериалы давно лишены того уровня, ради которого стоит адаптироваться к новой линейке передач.
Раз уж зараза пошла по классу, как любила выражаться Анна Евгеньевна... Фанюченье и безотчетное обожание кого бы то ни было со времен Азарова миновало мою ненормальную голову. А тут случилось страшное. Шерлок Холмс BBC edition. Прощай, мозг, я не буду по тебе скучать. Смотря первую серию, искренне недоумевала - какой Холмс в нашем времени? Что осталось от оригинального сюжета? И что это за долговязое страшненькое чудо, смахивающее скорее на непоседливого подростка, но никак не на гениального детектива? Недоразумение, одним словом. Куда им, британцам, до Ливанова и Соломина. На второй раз все происходящее уже не выглядит нелепицей. Не слишком приятная внешность Шерлока кажется специфично-интересной. Чертовы эти прозрачные честные глаза цвета осеннего неба и черные кудри. Слишком подвижное для англичанина лицо, живая - сверхвыразительная - мимика. Это лицо просится быть нарисованным. А бессменные его синий шарф наверное, станет таким же фетишем, как шинель капитана Джека. Более внешних черт мне нравится конструкция личности современного Шерлока. Высокоактивный социопат. Чудаковатый гений дедукции, решающий сложнейшие головоломки и понятия не имеющий о простых человесческим взаимоотношениях. Правдоруб, едва ли понимающий, что его манера "читать по лицам" и рассказывать "обо всем, что скрыто" - не из приятных. Никакого дурного умысла, просто капелька дозволенной гениям эгоцентричности. Он не привык считаться в чужим мнением и чувствами, он не слушает и не слышит никого, кто не дотягивает до его уровня IQ, и в своих действиях исходит из одного мотива - лишь бы не было СКУУУЧНО. Невежливый, нагловатый, непосредственный - но разве его можно упрекать за эти не слишком приятные качества, как-то незаметно переходящие в милые недостатки? Ведь нет людей стопроцентно идеальных. А все эти мелочи придают образу Шерлока живость и своеобразное очарование. И эта его моментами проявляющаяся в житейских вопросах инфантильность - ну нельзя, невозможно на это невообразимое чудо природы злиться. Его можно только любить.
На самом деле я девочка-ромашка и вы ничего не видели)))Сделала открытие: Холмс и Ватсон - единственная парочка, которая не вызывает во мне отторжения. О каноне не говорю, тут можно спорить до хрипоты, были намеки или их не было, но вот в версии BBC они весьма прозрачны. Мимолетные взгляды и реплики с тонким подтекстом не кажутся такими уж гадкими и невозможными. А может, потому и не противно, что на самом деле ничего нет, и вся эта игра говорящих взглядов на уровне домыслов, а между уважаемыми сыщиками сейчас и во веки веков - только дружба. Но домыслы все равно... волнующие. И надо отдать должное, ненавязчивые: тут каждый видит в меру своей испорченности. Мои фавориты
Однажды, в одно прекрасное утро я явственно ощутила освобождение от чар былой мифологии. Больше не раба, больше не привязана, и утомленному однообразием воображению больше нет нужды раз за разом повторять один и тот же эпизод-видение в надежде, что он заново взволнует душу. Переболела и освободилась. Чтобы осознать эту давно уже обретенную, но доселе не понятую независимость, мне потребовалось - всего-то - новое увлечение, исподволь вытеснившее былое. Эта новая страсть не столь фатальна, хотя бы потому, что объект поклонения ирреален и недостижим. Демократичная религия имени... позже. Но это было потрясающее ощущение, не поддающееся никакому даже приблизительному объяснению и описанию. Когда в одну секунду понимаешь, что старое завяло, рассыпалось прахом и унесено холодным ветром. Когда нагроможденные из-за нехватки душевных коллапсов, выдуманные драмы оставляют разум и сердце - и вот оно, временно пустое место, которому не обязательно быть святым. Возвращение к себе и в то же время - обретение новой сущности.
Моя дорогая Ирочка сказала, что я давно ничего не пишу. Необходимость сочинения курсовой напрочь убивает мои публицистические стремления, но поскольку вчера, точнее, сегодня ночью, случилась передозировка учебной писанины, и от одной мысли об американском политическом пиаре меня подташнивает, напишу пару строк сюда. Совершенно не представляю пока, о чем именно - а потому избираю самое верное средство: рассказать обо всем, что случалось в последнее время, в реальности или в голове - вдруг что-нибудь из этого окажется интересным. Итак. Сидя на подоконнике с ноутом на коленях и обозревая прекрасную панораму Выборгского района с высоты 14-го этажа, я сочиняю этот пост. В мозгу возникают аллюзии и ассоциации в свете последней моей любви (о ней - позже): кто там у нас теперь главный блоггер Великобритании? Кто там в терапевтических целях безуспешно пытался написать что-то большее, чем унылое "nothing"? Кстати, вопрос графотерапии (или как это назвать) мы сегодня обсуждали и пришли к мнению, что доверять содержимое головы бумаге или сетевому дневнику - не самый безопасный ход. Мало ли, забудешь запись стереть или листик сжечь, а ведь иногда на ум такое приходит, что будет стыдно смотреть в глаза тому, кто прочтет.
В субботу меня наконец-то выгуляли, за что отдельное спасибо папеньке (надеюсь, он этого не услышит и не узнает). Удивительное дело, на секунду он перестал думать исключительно о своих интересах и с просто небывалой для мужчины проницательностью расшифровал тайное значение моего элегического взгляда. И предложил просто покататься по городу. И мы просто покатались. Без особой цели и без ненужных разговоров. В родственном молчании, под аккомпанемент собственных мыслей и прозрачного осеннего света. Моменты скорости, соединенные с моментами глубокого погружения в себя - наилучшее средство для достижения равновесия. Любого. А потом мы бродили в скверике напротив ЦПКиО. Замечала ли я прежде, как великолепны даже при низком сером небе кроны деревьев, облаченных осенью? Однотонная ярко-желтая сырая листва на ветвях, на земле, в воздухе - и резко-черные, остро и ясно очерченные стволы. Строгая, изысканная гамма и безукоризненные формы воплощения. Осеннее черное и желтое так лаконично и благородно, что сам невольно стараешься держаться с достоинством и хранить строгий ход мыслей. Выйти бы в черном на шафранный ковер пряно благоухающей листы, стать чернильным росчерком, идеально-ограниченным в пространстве рисунком.
Давно меня так не накрывало. И с чего бы, казалось? Честно пытаюсь писать курсовую - по строчке в час. А мысли в далеком далеке. Плюс в ситуации один: писать всё равно надо по-английски, так не проще ли вообще в обиходе перейти на этот язык? От руки, что ли, писать - может, отлегнет?
Фантастический был день. Когда ежедневное безразлично-ровное эмоциональное состояние отчетливо сдвигается в какую-либо сторону шкалы. Когда ты по-настоящему радуешься или огорчаешься, не спрашивая почему, когда настроение безотчетно накрывает, и ты пребываешь в нем – становишься им, а не примеряешь поверх обычного унылого нейтрала, не принуждаешь себя веселиться или грустить, потому что момент требует. Это счастье, если хотите. Я утверждала и буду утверждать, что счастье – вовсе не большая, сияющая золотом удаленная цель, убегающая при приближении, как горизонт или радуга. Мол, добраться до него, вступить в бестревожную сферу и застыть в статическом состоянии счастья. По такой логике выходит, что случиться оно может только в конце жизни, когда просто нет пути дальше, когда из блаженства некуда бежать. Но ведь случается и раньше. Счастье не перманентно, оно рассыпано по жизни хрустальными осколками, и когда мы добираемся до дня, куда попал такой вот блестящим кусочек, мы становимся счастливы. А день с самого утра сложился необычно и прекрасно. Первое октября, первая изморозь, повсюду дымка и воздух особенно тонок и ясен. Ярчайшие краски – кубовое небо, звеняще-желтые и бордовые листья, изумрудная трава. В утреннем холоде газон превращается в Долину Дымов, на посвежевшей траве лежит волшебный круг инея, а солнечные лучи, рассеивающиеся в сырой дымке, создают повсюду торжественные, захватывающие сердце сияющие ореолы и наискось падающие ленты. В странно-пустом для утреннего часа буднего дня трамвае едет симпатичный молодой человек, из той породы, что при некотором напряжении фантазии легко превращается в Прекрасного Принца. И ты бросаешь на него мимолетные (типа незаметные) взгляды и улыбаешься глупо, словно тебе снова 14. Он понравился тебе без всякой причины - то ли погода такая, то ли судьба… А потом была Вера с ее «Популярной музыкой из Виттулы», которая ничуть не выбивалась из общего положительного ключа, только добавила лирическую нотку и сделала жизнь еще лучше. Вечером возобновила практику одинокого культурного обогащения, пошла в «Дом кино» смотреть «Господина Никто». Впервые столкнулась с тем, что за 10 минут до начала сеанса билеты были – и в большом количестве. Арт-хаус не пользуется спросом? В малом зале, где стулья по-советски, ностальгически были составлены в ряды, а вместо обычного экрана – компьютерный проектор, два часа я внимала этой кинофантасмагории. 2092 год, последний смертный ста восемнадцати лет от роду доживает свои дни под прицелом камер, в качестве главного героя популярного реалити-шоу. Он не помнит себя, своего прошлого, и только под воздействием гипноза к нему возвращаются удаленные эпизоды прошедшей жизни – от состояния до-рождения до нескольких смертей. Бесконечные вариации его судьбы, меняющиеся под воздействием случайных поступков и обстоятельств, последовательно слитые в единое полотно бытия Немо, в котором чертовски сложно разобраться. Эффект бабочки в действии. Это фильм, ставящий вопросы, но не дающий ответов. Это бездна зашифрованных посылов в каждом микроэпизоде. Цветовая символика. И псевдонаучные рассуждения, дразнящие разум фундаментальностью и присущей только недоказанным, умозрительным теориям мыслью «а что, если правда?» Будоражащая идея: что будет, когда Вселенная перестанет расширяться? Может, Большое Сжатие? И время потечет вспять. И будет вознагражден тот, кто доживет до этого момента. Прожив все возможные варианты жизни, он вернется к исходной точке и сделает правильный выбор. Заманчиво, как любое построение вселенских масштабов. Хоть фильм и походил на набор галлюцинаций, осталось приятное послевкусие – абстрактная, но крепкая надежда на что-то аморфно-доброе и светлое. Когда я вышла под потемневшее небо, на душе было тихо, легко и искристо. Я так редко случаюсь в центре в сумерках, что каждый случай – на вес души. И вот ты стремительно, пружинисто, в ритме внутренней энергии, шагаешь по таинственно-темным улицам, и мрак добавляет барочным домам иллюзорные лепные выступы, и в витринах кофеен поселился бархатный сумрак, и фонари плескают на брусчатку оранжевым, и крыльями летят полы пальто, и от ощущения этого мига странная улыбка расцветает изнутри. Потом я ехала в метро, отдышавшись от эйфории и вернувшись в себя, и размышляла так: почему я не могу вмешиваться в течение жизни? Мы с ней двигаемся параллельными путями, я словно бы вне стремительного потока, наблюдаю со стороны. Что мешает мне принимать решения, создающие развилки, за которыми – альтернативные варианты развития событий? Может, мое предназначение состоит во внешнем созерцании и осмыслении тока жизни? Но ехидствующая часть меня сказала: а не слишком крутое предназначение ты себя определила, в твои-то годы? По-моему, ты слишком много думаешь не о том. Взгляни на нормальных людей: они учатся, строят карьеру, заводят семьи, копят на машины и квартиры и им нет дела до метафизики и механизмов, вращающих мир. Ты слишком много думаешь… А я ответила: ну и что? Разве умственные экзерсисы запрещены? До тех пор, пока это не мешает моему социально-внешнему бытию, в мыслях я могу быть кем угодно и где угодно. Ехидствующая часть обдумала этот аргумент и согласилась. Домой мы возвращались в полной гармонии. Фантастический день звучал, как эта песня.
Довольно бессмысленных реплик в пространство, возвращаемся к порядку и системе.
"Осень Средневековья" Хёйзинги, к счастью, закончилась. Нет занятия сомнительней, чем пытаться прочесть неинтересную книгу из нелепого чувства долга и стремления к завершенности во всем. Давая беглый, ознакомительный анализ отдельных сторон жизни в период заката Средневековья, Хёйзинга в конспективной форме подводит итог эпохи, рассчитывая при этом на подготовленного читателя, которому не нужно объяснять всю предысторию, чтобы описываемое время, его особенности, исторические перипетии стали понятны. Вместить на 400 страницах изображение целого пласта истории, дать при этом разветвленную сеть отсылок, цитат, авторитетных мнений - труд адский. Естественно, он не предполагает излишней детализации, обширных экскурсов в прошлое, иначе каждую главу книги можно было бы превратить в полноценное самостоятельное исследование. Естественно, что книголюбу без малейшего предварительного представления о событиях Средних веков, укладе жизни, культуре и пр. сложно и нудно продираться сквозь рассуждения "для посвященных", этакое резюме, позволяющее суммировать и закрепить имеющиеся знания. А лезть в энциклопедический словарь всякий раз, как на странице возникает незнакомое имя, аллюзия на картину/произведение, упоминание о битве, коронации и пр. - не всегда хочется. Вот и блуждаешь тоскливо среди неизвестных королей и поэтов, без особого удовольствия для себя. Ко всему прочему, сам слог местами сложен для понимания "с ходу" - то ли перевод такой тяжеловесный, то ли особенность стиля Хёйзинги. Но! Все же несколько любопытных мыслей ближе к концу нашлось. "Основная особенность культуры позднего Средневековья - ее чрезмерно визуальный характер. С ним тесно связано атрофирование мышления. Мыслят исключительно в зрительных представлениях. Все, что хотят выразить, вкладывают в зрительный образ." Ничего не напоминает? Бесчисленные фильмы, непрерывное мелькание изображения на ТВ, фотография как поголовное средство самовыражения (или самовыроажевывания - смотря по наличию таланта у фотографа), практически на уровне инстинкта собирательства коллекционирование картинок из сети... Появление термина "клиповое мышление" - мышление в заданных визуальных образах. Непременное использование "средств технической поддержки" в процессе обучения - без пауэрпойнтовских картинок материал просто не воспринимается. Ставить категорический диагноз атрофирования мозга современному человеку я остерегусь, но тем не менее: мышление стало более примитивным, однообразным, ленивым, если хотите. Пример из жизни: пыталась читать ребенку сказку, но ему не интересно слушать, потому что надо самому представлять персонажей, обстановку, действие. Зато у него есть мультик по той же сказке, и его он посмотрит с удовольствием - потому что образ уже дан, его не нужно выдумывать самостоятельно. Далее... "Поэтическое искусство... как будто обходится почти вовсе без новых идей. Мы видим всеобщее бессилие сочинить что-либо новое. Наступает передышка в мышлении; творческий дух завершил построение здания Средневековья и еше ворочается от усталости." Почему появляются Минаевы, Стоговы, Робски, претендующие на роль провозвестников ценностей Ультранового времени - грязнейшего цинизма, погони за деньгами, перепиха в любое время дня и ночи не взирая на личности? Почему модными становятся писатели, активно разбавляющие примитивнейшее повествование непечатной лексикой, пишущие без знаков препинания и без какой-либо конечной идеи? Потому что необходимо вызывающей формой, эпатажем прикрыть обедневшее содержание, в котором - ни капли свежей крови, все старо и предсказуемо, все сюжеты хрестоматийны. Ремейки, ремиксы, перестройка и переписка на новый лад - усталое сознание топчется на месте, не в силах породить что-то мало-мальски новое. Ведь количество комбинаций семи нот и семи цветов, даже учитывая полутона и оттенки, исчерпаемо. Наша эпоха свой лимит, похоже, выбрала. Мы не видим пути дальше, а потому извлекаем самое лучшее из прошлого, чтобы, подвергнув его обработке, выдать за новое, ранее не существовавшее. Это тупик? За Средневековьем последовало Возрождение - свободный вздох человеческого разума, нашедшего дорогу вперед. После десятилетий бессмысленного перебора былого и попыток его реанимации человек прозрел и будто бы получил импульс к созиданию вместо исторического пережевывания. Исходя из логики развития истории - которая, по-видимому, тяготеет все же к спиралевидной форме - можно несмело надеяться, что кто-то, пришедший после нас, будет избавлен от ментальных шор и обретет душевный простор для оригинального бытия и творчества. Вопрос: случится ли нам застать это прекрасное время и через что должно пройти человечество, чтобы в ходе эволюции появился представитель эпохи Второго Ренессанса?